Проэдр справляется о здоровье Бориса, расспрашивает о его жене и детях, рассказывает о том, что творят в Болгарии Шишманы.

— Проклятые камиты! — вырывается у Бориса. — Они раздирают Болгарию на клочья, они погубят ее!

Проэдр Василий улыбается всем своим безбородым лицом, подбадривает Бориса:

— Но Болгарию еще можно спасти, и Константинополь хочет это сделать. Что Шишманы — они выскочки, самозванцы, в них нет и капли царской крови.

Борис расправляет плечи. В словах проэдра решительность и упорство, он не напрасно нынче позвал его к себе.

— Да, великий проэдр, Шишманы — выскочки, самозванцы, их никогда не поддержат болгары.

Тогда проэдр Василий переходит к делу.

— Покойный император Иоанн поступил нехорошо, отняв у тебя корону, — говорит он, — но мертвых не судят. Боговенчанная десница императоров наших Василия и Константина в этот трудный для болгар час хочет возвратить тебе царскую корону, багряницу и сандалии… Ты с братом своим Романом, — сурово и медленно говорит проэдр, — поедешь в Болгарию и сядешь на трон в Преславле. В своей борьбе ты можешь рассчитывать полностью на помощь Византии.

Борис низко склоняется и целует костлявую руку проэдра Византии. Он немедленно, не теряя ни одного дня, выедет в Болгарию. Но с кем, с какой армией?

— Проэдр Василий, — говорит Борис об этом вслух, — на кого же я могу положиться в борьбе с Шишманами?

Проэдр улыбается.

— Кесарь Борис, — насмешливо цедит он, — только что ты сам сказал, что болгары никогда не поддержат Шишманов. Но ведь тебя, сына Петра и внука Симеона, они должны поддержать? Конечно, надеяться на то, что ты сразу соберешь войско, не приходится. Земля в Болгарии слишком раскалена, ты должен действовать не спеша, постепенно, опираясь на боляр, [48] боилов, [49] кметов. [50] Дать тебе свое войско не могу, ибо тогда Византия должна начать войну с Шишманами, а сейчас делать этого не стоит. Ты, и только ты, должен начать восстание против Шишманов; для начала я тебе дам небольшую дружину из легионеров, а войско собирай в Болгарии сам.

— А корона? — вырвалось у будущего кесаря.

— Тебе известно, — спокойно ответил на это проэдр Василий, — что Иоанн Цимисхий отдал корону болгарских каганов в Святую Софию. Там она и будет лежать, а когда сядешь на престол в Преславле, получишь корону. Кесарю — кесарево!

Отступать! Нет, кесарю Борису уже поздно это делать. Проэдр Василий возвращает ему корону, но надеть ее на голову должен сам Борис. Что ж, у кесаря выбора нет.

Проэдр Василий приглашает в свои покои в Большом дворце патрикия Феодора.

Муж этот был одним из богатейших людей в Константинополе, прославился тем, что торговал десяток лет с русами, смело пересекал каждую весну Русское море и поднимался вверх по Днепру в Киев, где у него был свой двор, погреба, рабы, осенью возвращался с нагруженными всяким добром хеландиями [51] в Константинополь, — его даже прозвали Феодором Бореем.

Проэдр Василий хорошо знал патрикия Феодора, не раз приглашал его в Большой дворец, чтобы разузнать о далекой Руси; бывали случаи, когда проэдр Василий давал Феодору и важные задания (купцы Византии всегда были глазами императоров в чужих землях): именно Феодора Борея посылал проэдр с василиками к печенежскому кагану Куре, когда Иоанн Цимисхий задумал убить князя Святослава.

И патрикий Феодор выполнил тогда задание Цимисхия, разыскал у Днепра Курю, дал ему двести кентинариев, [52] а каган весной дождался князя и убил его на острове Хортица.

Теперь проэдр Василий и патрикий Феодор встретились как старые знакомые, друзья.

— Я слыхал, патрикий Феодор, — начал беседу проэдр, что ты только что прибыл из Киева.

— Да, проэдр Василий, я прибыл из Киева три дня тому назад.

— Ты ехал морем?

— Нет, по Борисфену и Понтом я побоялся ехать. На этот раз я ехал лошадьми через земли тиверцев и уличей, а потом через Болгарию.

— И как мне говорили, ты опять отправляешься в Киев?

— Сейчас зима, и все пути на Русь закрыты, но весной я непременно выеду в Киев.

— Ты — настоящий рус! — засмеялся проэдр.

— Русом я никогда не стану, — так же шутливо отвечал патрикий Феодор, — хотя многие русы считают меня своим ромеем.

— Ты, как мне передавали, даже имущество имеешь на Руси.

Феодор Борей усмехнулся:

— Когда купец торгует в чужих землях, он должен молиться и своим и чужим богам.

— Но веруешь ты в единого Бога?

— Я верую только в единого Бога — и императоры Византии и ты, проэдр Василий, это знаете.

— Да, императоры знают и благодарны тебе. Ты оказал великую услугу, убив Святослава.

— Я никогда никого не убивал, — сурово произнес патрикий Феодор, — князя Святослава убил каган Куря.

— За наше золото…

— Да, золото было наше, — согласился Феодор.

— А тебе не страшно там, в городе Киеве?

— А чего же мне бояться? Не один я сижу в Киеве, есть там наши купцы и кроме меня, дворы у них есть и на севере Руси, в Новгороде. Торгуем, проэдр Василий, и торгуем неплохо. Богата земля русская, у нас есть, что им продать, а еще больше можем купить у них.