Князя Ярополка похоронили по греческому обряду — со священником и певчими, на Воздыхальнице, недалеко от могилы княгини Ольги.

Отдать почести князю пришли многие воеводы и бояре, вся Гора, — они знали, как покарал князь Владимир убийцу Ярополка, знали, что он стоит у корсты, будет на погребении.

Из Родни прибыла в Киев и княгиня Юлия, за которой Владимир послал гонцов, — печальная, усталая после дальней дороги, стояла она в темном платне, с покрывалом на голове у тела своего мужа.

Владимир присутствовал на похоронах, шел за санями, На которых везли дубовую корсту, склонил голову, когда корсту ставили в каменную гробницу, первый бросил горсть земли на свежую могилу.

Потом справляли тризну. Так требовал обычай, так, Владимир слышал об этом, хотели бояре, так, чудилось ему самому, легче будет помириться если не с братом, то хоть с его Душой.

Тризну справляли в гриднице, князь Владимир приказал ничего не жалеть, столы ломились от всевозможных яств, повсюду у стен стояли кадки с медом и олом, угощение расставили на Горе, в предградье и на Подоле.

Много народу собралось в гриднице: тут были воеводы, которые пришли в Киев с Владимиром, но еще больше воевод, бояр и мужей, которые бежали с Ярополком в Родню, а нынче уже были тут — они потихоньку лезли, пробирались на тризну.

Никто из них, разумеется, не говорил о покойном князе: его уже не было на Горе, душа его витала в раю; те, кто недавно поддерживал Ярополка, славили теперь князя Владимира, пили за него мед и ол, [160] желали ему счастья, здоровья, славы.

Князь Владимир тоже пил, выпил, пожалуй, не меньше других, но меды и ол не пьянили его, был он в этот вечер неспокоен, встревожен.

О, кто-кто, а уж он знал цену словам, рассыпавшимся, словно золото, перед ним. Тут сидели мужи, которые были врагами его отца, к нему подходили с льстивыми речами те, кто подстрекал Ярополка, — это пела на все голоса, славила князя та Гора, что выгнала за стены города его мать.

Пришла на тризну и Юлия. Она сидела с боярскими женами, те поддерживали ее, утешали. Было поздно, когда она встала из-за стола, незаметно отошла, исчезла в переходах.

Владимир чувствовал, что и он не в силах здесь больше сидеть: тризна справлена, душа Ярополка может успокоиться. Князю захотелось быть в своей светлице, остаться наедине со своими мыслями, просто отдохнуть.

Он встал из-за стола, попрощался с боярами и воеводами, прошел в конец гридницы, оттуда направился переходами в терем, прошел через сени, где стояла молчаливая стража, и стал подниматься наверх. Шум голосов в гриднице остался позади, наверху было тихо и темно, один только светильник горел в конце переходов, разливая вокруг желтоватый свет. В такой полутьме князь направлялся к своей светлице, звук его шагов глухо отзывался в длинных переходах.

И вдруг он остановился. У дверей Золотой палаты стоял кто-то в темном. Вот человек шевельнулся.

— Кто ты? — спросил князь.

Незачем было и спрашивать. Сделав еще один шаг вперед, Владимир узнал княгиню Юлию.

— Княгиня! — произнес он. — Почему ты здесь стоишь? Почему не идешь отдыхать?

— Я знала, что ты тут пройдешь, и ждала тебя, — тихо ответила она.

— Зачем же ты ждала меня?

— Я хотела поблагодарить тебя за то, что послал за мной гонцов и что сам отдал погребальную честь моему мужу, а твоему брату Ярополку.

— Зачем ты говоришь это, княгиня? Я не был и не мог быть врагом своего брата, токмо правды искал я в сваре, которая возникла между нами. Верю — злые, темные силы овладели его сердцем, те, кто называл себя его друзьями, были его врагами. Много крови пролил Ярополк, но понял свои заблуждения, шел ко мне, и я готов был, принять его как князя и брата. Так бы и было, мы бы помирились, но враги, ты знаешь об этом, неожиданно убили его… Что ж, с живым Ярополком я ссорился и боролся, ныне же примирился с его душой… Да будет прощен твой муж, а мой брат, да успокоится душа его в высоком небе.

— За это и благодарю тебя, княже Владимир.

— Не нужно, княгиня Юлия, успокойся, иди в свою палату, отдохни, ты устала после дальней дороги, погребения и тризны. Пойдем, я провожу тебя, княгиня.

И он проводил ее от дверей Золотой палаты в конец переходов, где жила княгиня Юлия.

— Спасибо тебе за все заботы, княже. — Юлия остановилась у светильника, стоявшего у дверей ее палаты. — Только как могу я успокоиться и отдыхать? — В ее голосе слышались сдерживаемые рыдания. — Добро тебе, сущному [161] князю, добро мужу моему Ярополку, ибо он уже в раю небесном, но каково мне? Нет у меня тут, в Киеве-городе, ни рода своего, ни племени, ни радости, ни счастья! Одна среди множества людей, всем чужая. Только одну вижу перед собой дорогу — такожде смерть.