– Не совсем. Я жила в Ирландии. В Эйнсвик все приезжали по праздникам – Эдвард, и Мидж, и я. На самом деле это был дом Люси. Он принадлежал ее отцу, а после его смерти перешел к Эдварду.

– Не к сэру Генри? Титул, однако, у него.

– Кавалер Ордена Бани [58] ! – объяснила она. – Генри – всего лишь дальний кузен.

– К кому перейдет Эйнсвик после Эдварда Энкейтлла?

– Как странно! Никогда об этом не думала. Если Эдвард не женится… – Она замолчала, и тень прошла по ее лицу.

Эркюлю Пуаро захотелось узнать, какие мысли роятся у нее в голове.

– Наверное, – медленно проговорила Генриетта, – Эйнсвик перейдет к Дэвиду. Так вот почему!

– Что почему?

– Почему Люси пригласила его. Дэвид и Эйнсвик?.. – Генриетта покачала головой. – Они как-то не подходят друг другу.

Пуаро показал на тропинку перед ними.

– По этой тропинке, мадемуазель, вы пришли вчера к плавательному бассейну?

Она вздрогнула.

– Нет, по той, что ближе к дому. Этой тропинкой пришел Эдвард. – Она внезапно повернулась к Пуаро. – Хватит об этом! Я ненавижу этот бассейн. Я ненавижу даже «Лощину»!

Пуаро тихо продекламировал:

Генриетта повернула к нему удивленное лицо.

– Теннисон, – сказал Эркюль Пуаро, с гордостью кивнув головой. – Стихи вашего лорда Теннисона.

– О чем ни спросишь там эхо… – повторила за ним Генриетта, затем произнесла тихо, почти про себя: – Ну конечно… так и есть… Эхо!

– Эхо? Что вы имеете в виду?

– Эта усадьба… Сама «Лощина»! Я почти поняла это раньше… в субботу, когда мы с Эдвардом отправились на прогулку к холмам. «Лощина» – эхо Эйнсвика! И мы все Энкейтллы! Мы не настоящие… не такие живые, каким был Джон! – Она снова повернулась к Пуаро. – Как жаль, что вы не знали его, мосье Пуаро! Мы все – тени по сравнению с Джоном. Джон был по-настоящему живым!

– Я понял это, мадемуазель, когда видел его умирающим.

– Знаю. Это чувствовал каждый. И вот Джон мертв, а мы – эхо! Мы существуем. Это, знаете ли, похоже на скверную шутку.

С лица Генриетты исчезла молодость, губы искривила горечь внезапной боли. Когда Пуаро спросил ее о чем-то, она не сразу поняла, о чем речь.

– Извините. Что вы сказали, мосье Пуаро?

– Я спросил, нравился ли вашей тете, леди Энкейтлл, доктор Кристоу?

– Люси? Между прочим, она мне кузина, а не тетя… Да, он ей очень нравился.

– А ваш… тоже кузен… мистер Эдвард Энкейтлл… ему нравился доктор Кристоу?

– Нет, не очень… но, в общем, он почти не знал его.

«Ее голос, – подумал Пуаро, – звучит несколько натянуто».

– А ваш… еще один кузен? Мистер Дэвид Энкейтлл?

Генриетта улыбнулась:

– Дэвид, я думаю, ненавидит всех нас. Он проводит время, заточившись в библиотеке, читает «Британскую энциклопедию».

– О! Серьезный юноша.

– Мне жаль его. У него тяжелая обстановка дома… Мать – человек неуравновешенный… инвалид. Единственный его способ самозащиты – чувствовать свое превосходство над окружающими. Если это ему удается – все в порядке, но иногда эта защита рушится, и тогда виден истинный Дэвид, легкоранимый и уязвимый.

– Он чувствовал свое превосходство над доктором Кристоу?

– Пытался… но, мне кажется, из этого ничего не получалось. Я подозреваю, что Джон Кристоу был как раз таким человеком, каким хотел бы стать Дэвид… В результате – он питал к Джону отвращение.

Пуаро задумчиво кивнул головой:

– Да… Самонадеянность, уверенность, мужество – черты сугубо мужского характера. Это интересно… очень интересно.

Генриетта ничего не ответила.

Сквозь каштаны, внизу у бассейна, Эркюль Пуаро увидел человека, который, наклонившись, казалось, что-то искал.

– Интересно… – снова тихо повторил Пуаро.

– Что вы сказали?

– Это кто-то из людей инспектора Грэйнджа, – ответил Пуаро. – Он как будто что-то ищет?

– Наверное, улики. А что еще могут искать полицейские? Пепел от сигарет, следы башмаков, обгорелые спички? – В голосе Генриетты была горькая насмешка.

– Да, они ищут все это, – серьезно ответил Пуаро, – иногда находят. Но настоящие улики, мисс Сэвернейк, в деле, подобном этому, обычно нужно искать в личных отношениях людей, связанных с преступлением.