– Нормально прошла, - Валька наслаждалась смущением партнера и намеривалась помучить того подольше.
– Только петь любит твой начальник. Как меня увидит так некую Сильву вспоминает и напевает.

"Трудно сдержать мне слово,

И я влюбляюсь снова.

В Вас каждый раз

Хоть на час!"

– Да плевать мне на оперетку, - Женька совершенно не хотел разговаривать на неинтересные ему темы.
– Ты там планировала Пашку у Инги отбить. Удалось? Было там у вас что?
– Пионер поближе придвинулся к собеседнице, уже полыхнув ушами.

– Не понимаю твоих намеков, - строго произнесла девушка.
– Выражайся яснее. Раньше ты был весьма вежливым и тактичным юношей.
– Девушке нравилось изображать строгую учительницу. С мальчишками только так и надо. Ни к чему им знать насколько велика девичья скрытность. С невинной откровенность можно живо оказаться без поклонников и нажить на свою голову недоброжелателей. Лучше уж никогда и ни с кем не делиться ни переживаниями ни тем более информацией о романтических похождениях.

– Ну, что там между женихом и невестой бывает.
– Румянец не могли уже скрыть даже недостатки освещения.
– Женька совершенно оробел и никак не мог найти приличную формулировку для своего вопроса.

– То есть ты думаешь, что такой благородный кавалер как твой любимый шеф, без официального признания в любви, без штампа в паспорте мог покуситься на девичью непорочность? Как ты низок, скаутенышь. Невероятно. Невозможно. Возмутительно. Как тебе это в голову твою садовую пришло.

– Вот, вот, об этом то я и говорю.
– Разочаровавшийся в девочках подросток уже пылал как лесной пожар, - Я, понимаешь, не капуста огородная, в отличие от некоторых, я ведь все видел. В "шкафе" спрятался еще с утра. Представь себе. Все уже спят, тишина. Резная, антресольная дверь огромного, четырех дверного, под потолок шкафа, отворяется, словно сама собой, и из отворившегося пространства появляется, едва живая, скрюченная от испытанных переживаний, фигура. Почти шесть часов просидел. Ух как потом все тело болело. Еле вылез, но оно того стоило. Я теперь твой почитатель. Ты такая обворожительно красивая и грациозная.

– То есть ты видел, как я неистово сопротивлялась откровенным приставаниям, но вынуждена была уступить грубому напору и сдаться.
– Даже крохотные стыдливые слезинки блеснули в уголках прекрасных глаз.
– Разрушил безжалостный завоеватель обитель невинности. Пала крепость и выкинула белый флаг.
– Артистка сама восхитилась только что придуманной сценой, ничуть не смущаясь, что рассказывает очевидцу.
– Защити меня мой доблестный рыцарь.
– Решившая, что уже усыпила бдительность маленького негодяя, она безуспешно попыталась схватиться за такое притягательное ухо.

– Как решилась ты, пособница сионизма планировать, ущип юного пионера за нежную часть тела. Значит поперек горла тебе настоящая пролетарская правда, принцесса балета. Не заткнуть тебе, Валька, голос трудового народа. Это Паша выкинул белый флаг, а ты, скорее, красный. Да и не пел он ничего.
– Справившийся со смущением, и вовремя отшатнувшийся Женька, показал язык. Ты мне, вообще, за утраченные иллюзии, еще две порции мороженного должна.

– Похоже общение с беспринципным шефом плохо повлияло на тебя, летописец-созерцатель.
– Вальке было весело. Она хотела было смутиться, но как-то не вышло, и она захохотала. Веселье словно надавив на ее нежные щечки сделало на них чудесные волнующие сердце кавалеров и поэтов ямочки, увидев которые, осмелевший юный натуралист решился на нескромный вопрос.

– Валь, а это правда, что и девчонкам приятно? У тебя там такое лицо было?
– Не удержался от вопроса, уже переступивший границы приличий мальчишка.
– Вы теперь поженитесь? Шатов Ингу то, наверное, позабудет.

– Нет, не хочу замуж выходить. Погуляю еще. Мне понравилось, только разнообразия хочется. Тебе, малявка, этого пока не понять, ну да с таким гуленой в начальниках у тебя еще все впереди.

"Была я белошвейкой

И шила гладью,

Потом пошла в "театер"

И стала б.... балериной."

– На редкость красивым голосом, затянула девушка, вызвав нездоровый интерес посетителей заведения.

"Была я балериной,

Плясала, оппа,

Но мне плясать мешала

Большая ж...жадность."

– Тише, тише, - Женька пытался запихнуть в рот безбашенной певунье свою ложку, - лучше мороженного прими, охладись.

– Уф, хорошо, - Валька чувствовала себя будто на большом прогулочном пароходе, плывущем в страну под названием Счастье.
– Ах, милый Евгений! Ты не представляешь, как меня огорчил. Как мог такой тонкий мальчик подумать, что я настолько эгоистична, что отдам это прекрасное тело, волшебное лицо, исполненное внутреннего благородства, эту тонкую трепетную душу, глубокий ум полный поэзией и музыкой, где живут трагедии и комедии симфонии и поэмы в пользование одному - единственному мужчине, которому вскоре сама же и надоем.