Закончились долгие военные годы, оставившие ужасные воспоминания первых страшных неустроенных месяцев, тяжело прошедший первый год, когда стресс заставлял работать без устали на износ. Затем долгая суета и неорганизованность. Быт за эти годы вполне обустроился. Экипаж привык, что после авралов по доставке раненных до госпиталей, когда приходилось не спать ночами, постоянно находиться в напряжении, а порой и засыпать за хирургическим столом приведется месяцами двигаться в сторону удаляющегося фронта и маяться от безделья. Вроде, обжились, втянулись. Как-то незаметно обзавелись живностью, научились экономить продукты, медикаменты, употреблять внутрь эфир и спирт. Желающие попасть на фронт покинули бригаду еще в сорок первом, а оставшиеся благодарили бога, что дал им возможность остаться в живых. Находясь близко от передовой и попадая под бомбовые удары, особенно остро ощущаешь насколько хрупка человеческая жизнь.

Удача повернулась лицом к начальнику поезда, когда специализированный госпиталь на колесах перестали посылать близко к фронту, а раненных перегружали из летучек, которые и мотались на передовую.

Отшумели праздники побед сначала над Западом, затем над Востоком надо было переворачивать страницу. "Великий Рим", под гордым именем санитарный тыловой поезд Љ..., с грохотом колес, прекращал свой путь, но басилевс готовился к созданию новой империи.

После длительного ремонта в депо, продолжавшегося четыре месяца состав наконец принял относительно благопристойный вид. Внутри царила "чистота и порядок", постельное белье впервые за последние пару лет можно было с натяжкой назвать более белым, чем серым, запах перестал напоминать смрад перемешанного пота, крови, гноя и лекарств. Пахло просто хозяйственным мылом и слежавшимися матрацами, несмотря на безостановочное мытье полов, протирку стекол, перетряхивание белья.

Теперь все. Погрузка и рейс через всю страну.

Взаимоотношения в коллективе за эти годы сложились своеобразные, точнее, вертикально-индуистские. В касту непререкаемых жрецов входил начальник поезда, комиссар, старшая и операционная сестры фармацевт и завхоз. Слово их - закон. Жизнь и судьба каждого покорно трепетала в их руках. Одним росчерком пера они могли "казнить и миловать". Неугодные и непокорные испытали это на собственной шкуре. Под аккомпанемент решений общих собраний они отправлялись кто проосто на фронт, а кто и в штрафники.

Вторая каста-средний медперсонал. Сплоченная в травле изгоев и разобщенная как всякий женский коллектив. Жизнь здесь бурлила более всего. Конфликты были громкие, а происшествия, относящиеся к весовой категории украденной наволочки раздувались до мегагалактических масштабов.

Третья - санитары и технический персонал во главе с паровозной бригадой. Жизнь этой группы была вне медицинских рамок и текла несколько обособленно. В тихих уголках при молчаливом согласии руководства проходили, как сказали бы сухим языком протоколов, распитие спиртных напитков, игра в карты на деньги и мелкие хищения казённого имущества.

Была и своя низшая каста общаться с представителями которой допускалось только по делу. Неприкасаемые - временно реабилитированные враги справедливой власти, пожелавшие своей кровью искупить вину перед народом: Ординатор, с весьма сомнительным дворянским прошлым, даже своим ухоженным вешним видом, напоминал старорежимную сволочь. Два сухоньких фельдшера из лагерной больницы приданные в усиление. Оба были какими-то медицинскими светилами в прошлом, но шпионили на мировую буржуазию. Была бы возможность так и вовсе бы не появились они в поезде, но только на этих подозрительных лицах держалась вся лечебная работа и писанина. В свободное время неприкасаемые общались почти исключительно между собой, ели и спали отдельно от всех остальных. Была в них, и особая необходимость именно у начальника поезда, о которой знали немногие. Основываясь на результатах работы за годы войны они должны были подготовить ряд статей для медицинских журналов и "помочь" написать диссертацию. За их содействие Александр Сергеевич, а именно так звали начальника поезда обещал устроить всех троих в приличные клиники.

Любаша, уткнувшись носом в стекло продолжала вспоминать о том, что же привело ее сюда, в этот госпиталь, как она оказалась в этом мирке. Еще меньше года назад она сидела за школьной партой в десятом классе и мечтала поступить в медицинский.

Последний звонок гремел заполняя все помещение школы. Для десятого класса он действительно был самым последним, ведь позади остались все выпускные экзамены и этот дребезжащий звук для них дали специально, чтобы выпускницы постарались запомнить его. Девчонки подняли невообразимый гвалт, которого не позволяли себе все эти годы. Людмила Сергеевна, обычно воплощение строгости, в этот раз не сделала даже попытки унять учениц. Просто подождав, когда шум сам собой пойдет на спад, она громко произнесла:

– Дети, я хочу в последний раз обратиться к вам именно так. У меня в руках ваши аттестаты с оценками. Все их знают. Напомню, что постановлением наш родной и любимый совет утвердил "Положение о золотой и серебряной медалях", дающих право поступать в любые вузы страны без вступительных экзаменов. У нас таких трое. Самой медали пока нет, но как только они появляться мы сообщим. Теперь подходите ко мне по одному, как только я назову вашу фамилию.

Все по очереди брали свои аттестаты, спокойно выходили из класса и тут же стремительно летели вниз навстречу лету и взрослой жизни.

Люба поднялась и бросила последний взгляд на свой класс и пошла к столу учительницы. Семнадцатилетняя девушка была прелестна. Прекрасные карие глаза, губы алого цвета, свежая как будто светящаяся изнутри нежная кожа. Жаль, что мешковатый свитер не давал полного представления о фигуре. Барышня напоминала чуть начавший раскрываться под яркими весенними лучами пока еще строгий и зажатый бутон.

– Поздравляю с получением золотой медали. Ты отлично училась, и я с удовольствием тебе ее вручу.
– На этот раз педагог действительно говорила от души.