Вдоль поезда пробежал помощник машиниста с вопросом: - "На месте стоп-кран?". Услышав ответ, бежал дальше. Шатов, вернувший все на место отрапортовал, что у них нормально. Пробежав из конца в конец, инспектор залез в локомотив и состав тронулся. Возможные разборки отложились.

Люба дрожа села на пол. Только сейчас, она осознала, что ее минимум дважды хотели убить. Остаться одной зимой, на заброшенном полустанке в легкой одежде без еды и возможности согреться. Сколько бы она протянула? День, два, неделю. Ждать помощи? Пытаться остановить проходящий поезд? Идти вдоль железнодорожных путей? Вот от какого смертельного выбора избавил ее шпаненок. Все вокруг как будто поплыло и никак было не сосредоточится. Надо же второй раз подряд упасть и удариться головой. Люба сделала попытку вырваться из охватившего ее безвременья и вдруг представила себя лежащей на спине у края безлюдной платформы. Бледно восковое лицо безжизненно, широкая кровавая полоса начинается от угла рта и тянется вниз к шее. Вместо затылка кровавое месиво. Вокруг тишина, только стучит колесами вдали удаляющийся поезд.

Время замерло. Люба увидела то, что будто случилось, но чего удалось чудом избежать. Наступила апатия привычный мир рухнул. Какие ужасные дни. Она не обращая внимания на ободранные колени и вдруг начала плакать, испытывая облегчение. Жива! Жива!

Шатов помог Любаше пройти в вагон, сесть попытался успокоить, но был безжалостно отогнан полковниками.

– Быстро доставай из чемодана вино и шоколад.
– Грозно сказал Леонид Тимофеевич.
– Видишь девочке успокоиться надо. Хотя отношения у Шатова с полковниками сложились вполне нейтральные, вояки своими жестами и улыбками подчеркивали свое брезгливое отношение к дерзкому воришке, а иногда и откровенно издевались.

– Спасибо, - прошептала Люба глядя почему-то на Дмитрия Сергеевича.

Бессовестно раскулачив Павлика, вся троица уселась за сестринский стол.

– Дмитрий Сергеевич, - она действительно хотела меня убить.

– Не надо сейчас ничего говорить, просто поплачь.
– Ученик положил руку ей на плечо, затем сел рядом и обнял. Даже сквозь зимнюю одежду он почувствовал, как бьётся ее сердце, готовое выпрыгнуть из груди.

Любу продолжало трясти и только когда сочувствующие напоили ее реквизированным вином, она немного успокоилась и позволила себя уложить. Дмитрий сел с ней рядом и взял за руку.

– Тебя всю трясет. Давай я тебя накрою. Лежи тихо, не пытайся ничего предпринимать. Я все сделаю сам.

– Не надо укрывать, мне и так жарко, лучше принеси воды и валерианку.

– Сейчас принесу.
– Пациент ловко захромал в конец вагона.

– Спи. Все будет хорошо.
– Напоив страдалицу, полковники уселись рядом и легко допили едва початую бутылку.

Люба проснулась и обнаружила, что спит не на своем обычном месте. В вагоне царила прохлада. Сон уже превращался во фрагменты и через секунду она уже не могла вспомнить, что ей приснилось. Она взглянула на часы - неужели уже утро? Минувшие события утратили яркость. И тут ее ноздри улавливали запах жарящегося хлеба. Солнечный свет льется из окна. Пора вставать.

Возле керогаза колдовал Леонид Тимофеевич. Минуту или две, они помолчали, не решаясь разбить временное умиротворение. Только после того как Люба поела, они разбудили Дмитрия Сергеевича и устроили военный совет.

– Как мне быть? Пришла к Александру Сергеевичу, а он вместо помощи накричал. Люба уже поняла, что дело обстоит гораздо хуже, чем она посчитала тогда, при разговоре.

– А вообще, зачем ты к нему пошла?

– Вас надо кормить, а соли нет. Главное, что керосин заканчивается, а без него и готовить не на чем. Хорошо, что нас мало, воды в титане полно. На кухне сказали, для меня нет ни продуктов, ни топлива.

– Только для тебя?

– Точно, только для меня. Я же видела, что они готовят, и рядом бидоны для доставки стояли. Тогда не обратила на это внимание.
– У Любы упало сердце.

– Вспомни как с тобой разговаривали?

– Посылали с матюгами, смотрели волком. У них там похоже все переругались. Ходят злые.

– Кого еще встретила?

– Машку видела, когда бежала. Эта дрянь дверь перед носом у меня захлопнула.

– Как раньше с ней общались?

– Хорошо, даже отлично, хохотали. Мы раньше ведь вместе в офицерском вагоне работали. Ее только сейчас, перед отправлением перекинули в другое место.

– Больше никого не видела? Кто дал сигнал к отправлению не заметила?

– На улице вообще никого не было.

– Знаешь, кто обычно делает отмашку поезду двигаться?

– Нет.

– Мила, твоя подруга? Как она выглядела?