По дороге домой, на самой темной тропинке парка, Вилли остановил какую-то сильно пожилую парочку.

— Господа! Вы, конечно, не брали мое портмоне. Вы же все честные люди!

— Конечно! — гордо ответили немцы.

Дома Вилли снова сел плакать, а я, блин, еще раз прочесал его гадюшник. Я таки нашел его портмоне в целлофановом мешке для мусора! Вилли так обрадовался, что даже забыл сказать спасибо. В эту ночь он пел до утра.

А утром на дверях дома появилась странная листовка за подписью хозяина дома.

«Требуется молодой, сильный, смелый мужчина для выполнения особых заданий, связанных с риском. Желательно из иностранного контингента. Хорошая оплата. Звонить срочно!»

Так! Хозяин увольняет Вилли, и место хаус-мастера освобождается. Блатное местечко! Но что значит: «для особых заданий, связанных с риском»? У немцев все связано с риском, даже обрезание кустов. Я сразу же сорвал объявление. Чего ему теперь висеть, когда и так ясно, кто будет хаус-мастером вместо Вилли? А что? Молодой, смелый, из контигента и мужчина — все совпадает. Звоню!

— Херр Люке? Я готов на любое задание!

— Ах, хэрр Лукацкий! Боюсь, что вы не подойдете. Мне нужен крепкий мужик, гроссе манн.

— Для войны с арабами?

— Нет! Но нужно будет выбивать квартплату, без крови, конечно. Некоторые жильцы мне сильно задолжали. Надо приходить к ним и грозным голосом напоминать о долге.

— Херр Люке! Между прочим, на родине я был бандитом.

— О! Это другое дело, тогда можете приступать! Кстати, первый в списке должников — херр Лукацкий.

Имма дрек! Имма шайса!

Вот и все. Все течет и ничего не меняется! — сказал сантехник. Кому сказал? Водопроводному крану. Кого это еще интересует?

Я уже люблю Пюрмонт и не болею за Украину. Я знаю, что это плохо. Кто-то же болеет. Ну больные, блин, люди! Хочу умереть здоровым.

Месяц назад поехал в Хаген менять масло в движке. Хрен знает, чего туда езжу. Как будто там его лучше меняют, чем где-то. Или там масло лучше. Но езжу только туда, в маленький автогешефт с заправкой перед самой границей Нижней Саксонии, дальше — другая земля. Не, не чужая. Просто другая, поэтому над заправкой большой лозунг: мол, заправься в последний раз родным бензином, дальше он может быть еще дороже. Другая земля! Какие могут быть шутки на границе?

Хозяйствуют в мастерской батя с молодым сыном и два-три помощника в придачу. Хозяйский дом рядом, стена к стене, а над мастерской, на втором этаже, на окнах занавески, там тоже кто-то живет.

В крохотной конторке, где касса, можно выпить кофе или колу прямо из холодильника. На стене грамоты и сертификаты, что гешефт настоящий, по ремонту машин, а не старых утюгов.

Меня там уже давно знают, должны знать. Такой крутой клиент! Лучше немца. У меня то одно колесо выше другого, то спидометр показывает франкфуртское время, то боковое стекло западает. Но это единственное место в Германии, где я ничего не должен. Плачу сразу и наличкой. Почему-то…

Загнал машину на яму — меняйте! Пошел прогуляться вокруг мастерской. Когда — раз! — Костя: сидит себе прямо под окном конторки на корточках, в старой футболке, джинсах и тапочках на босу ногу. Костя совсем полысел и высох. Девочки его дососали, что ли? Обычно при встрече он махал руками и орал:

— Ты, бля, еще живой? Как дела на Родине-матери?

Ему что улица, что шпаркасса, что социаламт. Орал везде громко и только по-русски. Чтоб слышали все.

— Видишь: оглядываются. Не нравятся им ауслендеры. А дойчи в Тале все просят: познакомь да познакомь с русскими бабами. Хрен, говорю, они с вами пойдут, у вас кровь холодная и соленая, как у селедки.

Но сегодня Костя какой-то не такой, какой-то очень тихий и очень старый в свои-то пятьдесят три, как будто забыл надеть вставные зубы.

— Ты че тут делаешь в тапочках? — спрашиваю.

— Мы тут все живем, на втором этаже.

— А где твое красное «ауди»? Пропил?

— Продал.

— Продал? А девочки? Девочки не любят мальчиков без «ауди»!

— Обрежутся! Знаешь… у меня рак желудка.

— Ты шутишь!

— Мама мия! Шутки-шутки, да в желудке! Я им говорю: у меня что-то здесь грызет. А они мне: это межреберная невралгия. А теперь соединили кишки с горлом, чтоб не грызло. Я всех своих обзвонил, у меня, говорю, рак, пойдешь замуж за рака? Ни одной порядочной сволочи, всем некогда.

Ну что тут скажешь? Для меня человек с раком как святой. Чем утешить святого? Он, может, уже счастливее тебя. Но все равно, жаль. Какой самец был!

— Ты… не очень расстраивайся. Может, это еще и не рак. Вон у еврея Сидоркина в России инфаркт открыли, а здесь его на хрен послали вместе с русским инфарктом.

— А я и не расстраиваюсь. Ты меня знаешь. Счас приму свою дозу химии, если от нее не помру, куплю себе новую тачку. Телка ко мне с Украины хочет приехать. На хрен я ей такой сдался? А? Ухаживать, говорит, буду до самого конца. Смотри, говорю, тебе долго ухаживать придется, может, всю жизнь.