Из темноты раздался тихий голос, и Страйк не сразу понял, откуда он долетает. Это был странный, незнакомый, высокий голос: по-видимому, таким голосом буйнопомешанная пытается выразить невинность и доброту.

– Нет, мистер Страйк, – приглушенно говорила она тоном матери, убеждающей сонного ребенка не садиться в кроватке, не ворочаться. – Несчастный глупец. Бедняга. – Элизабет выдавила смешок, от которого у нее засвистело в легких, и тем же ласковым, мурлычущим тоном обратилась к Фэнкорту: – Он получил увечье в Афганистане. Я же вижу: у него контузия. Повреждение мозга, как у крошки Орландо. Ему нужна помощь, бедному мистеру Страйку.

У нее участилось дыхание, свист в легких сделался сильнее.

– Что же вы респиратор-то не прикупили, а, Элизабет? – спросил Страйк.

Ему показалось, что ее глаза еще больше потемнели и выпучились, а зрачки расширились от выброса адреналина. Большие, мужские руки превратились в когтистые лапы.

– Думали, все у вас просчитано, да? Веревки, маскировка, защитный комбинезон – только вы не учли, что обожжете горло, вдыхая едкие пары.

Морозный воздух терзал ее легкие. В панике Элизабет запыхтела, будто в порыве страсти.

– Сдается мне, – с расчетливой жестокостью проговорил Страйк, – от этого вам изменил рассудок. Будем надеяться, присяжные в это поверят. Какая никчемная жизнь. Бизнес – псу под хвост, ни мужа, ни детей… Скажите, – Страйк без экивоков обратился к обоим, они стояли к нему в профиль, – между вами когда-нибудь была неудачная попытка близости? Этот «вялый хер»… мне кажется, Куайн вполне мог выдумать такую деталь для включения в подлинный «Бомбикс Мори».

Их лиц он не видел – Фэнкорт и Тассел стояли спиной к свету, но язык их телодвижений дал ему ответ: они мгновенно отшатнулись друг от друга и развернулись лицом к нему, будто сиюминутным единым фронтом.

– Когда это произошло? – спросил он, не сводя глаз с темного силуэта Элизабет. – После смерти Элспет? Но ведь вы тогда переметнулись к Фенелле Уолдегрейв, так, Майкл? Удобная связь, верно?

У Элизабет перехватило дыхание, словно от удара.

– Я бы попросил! – рявкнул Фэнкорт.

Теперь он разозлился на Страйка. Тот сделал вид, что ничего не заметил. Его вниманием владела Элизабет: он провоцировал ее, невзирая на свист легких, которым на снежном холоде не хватало кислорода.

– Представляю, как вы психанули в «Ривер-кафе», когда Куайн увлекся и начал во всеуслышание выкрикивать то, что описал в подлинном «Бомбиксе Мори», а, Элизабет? И это после того, как вы приказали ему ни словом не выдавать содержание?

– Псих. Вы просто псих, – прошипела она с вымученной улыбкой, которая обнажила ее крупные желтые зубы, но не коснулась акульих глаз. – Война не только сделала вас калекой…

– Браво, – похвалил Страйк. – Наконец-то я вижу злую стерву, о которой так много слышал….

– Вы ковыляете по Лондону, чтобы только попасть в газеты, – задыхалась она. – Совсем как бедный Оуэн, в точности… как он обожал рекламу, верно, Майкл? – Она обернулась за поддержкой к Фэнкорту. – Оуэн был сам не свой до публичности…

– Да ведь это вы подсказали Куайну спрятаться на Тэлгарт-роуд, – сказал Страйк. – Это была ваша собственная затея.

– Не желаю вас больше слушать, – прошептала она, со свистом вдыхая зимний воздух, а потом завела громче: – Я вас не слушаю, мистер Страйк, я не слушаю. И никто вас не слушает, глупый, несчастный…

– Вы сами мне говорили, что Куайн был падок на лесть. – Страйк повысил голос, чтобы его слова не утонули в ее причитаниях. – Насколько я понимаю, он изложил вам фабулу будущего романа несколько месяцев назад. Подозреваю, что в реальном «Бомбиксе Мори» тем или иным способом был выведен наш Майкл – не так примитивно, как в образе Фанфарона, а более изощренно: уж не с насмешкой ли над его бессилием в постели? «Час расплаты для нас обоих», а?

Как он и ожидал, Элизабет сдавленно охнула и умолкла.

– Вы сказали Куайну, что «Бомбикс Мори» – блистательная вещь, лучшее из того, что им написано, что этот роман ждет оглушительный успех, но его содержание должно храниться в строжайшей тайне, а то, мол, по судам затаскают, ну и для пущего эффекта. И все это время вы сочиняли собственную версию. У вас было предостаточно времени, чтобы довести ее до ума, правда, Элизабет? Двадцать шесть лет пустых вечеров… Получив диплом бакалавра в Оксфорде, сколько же книг вы могли бы написать?.. Только о чем? Вы ведь никогда не жили полной жизнью, Элизабет.