Ничего этого Страйк не видел. Его шаткий, неровный бег напоминал замедленную съемку. Только бы не упасть, думал он, устремляясь к зловеще притихшему такси. Зеваки, наблюдавшие за Алом и его буйной, сыплющей бранью пленницей, даже не вспомнили о водителе.

– Робин…

Она завалилась набок, повиснув на пристегнутом ремне. Ее лицо было залито кровью, но, услышав свое имя, она отозвалась глухим стоном.

– Жива… матерь божья… жива…

Площадь огласили полицейские сирены. Они заглушили и сигнализацию, и нарастающие протесты возмущенных лондонцев; Страйк отстегнул удерживавший Робин ремень, осторожно усадил ее на сиденье, хотя она сделала попытку выбраться, и сказал:

– Не двигайся.

– Она просекла, что мы едем в другую сторону, – бормотала Робин. – Сразу просекла.

– Это уже не важно, – задыхаясь, выговорил Страйк. – Скотленд-Ярд сам к тебе примчался.

На голых деревьях по периметру площади алмазами сверкали гирлянды. Снег падал на собравшуюся толпу, на такси, торчащее из разбитой витрины, и на спортивный автомобиль, брошенный посреди дороги. Полицейские машины, светя мигалками, затормозили на битом стекле. Вой сирен сливался с воем сигнализации.

Пока его единокровный брат исходил криком, объясняя полицейским, почему он лежит на шестидесятилетней женщине, изможденный детектив с облегчением рухнул на переднее сиденье рядом со своей помощницей и – вопреки собственной воле, вопреки всем нормам приличий – рассмеялся.

Неделю спустя

Страйк никогда прежде не бывал дома у Робин и Мэтью в Илинге. Ему с трудом удалось заставить Робин не выходить на работу и отлежаться после небольшого сотрясения мозга и железной хватки душительницы.

– Робин, – терпеливо внушал он своей помощнице, – мне так или иначе пришлось закрыть контору. Вся Денмарк-стрит запружена репортерами… Я перекантуюсь у Ника с Илсой.

Но он не мог уехать в Корнуолл не попрощавшись. Когда она открыла дверь, он, к своему немалому облегчению, отметил, что кровоподтеки у нее на лбу и на шее уже выцвели до бледно-желтой голубизны.

– Как себя чувствуешь? – спросил он, вытирая ноги о коврик.

– Отлично! – сказала она.

Квартирка оказалась маленькой, но уютной; здесь пахло ее духами, о которых он раньше как-то не думал. Видимо, после ее недельного отсутствия он стал более восприимчив к этому аромату.

Робин провела его в гостиную, где стены были выкрашены в цвет слоновой кости, совсем как у Кэтрин Кент, а на кресле обложкой кверху лежал привлекший внимание Страйка том «Допрос как следственное действие: психология и практика». В углу стояла небольшая елка, украшенная белыми и серебристыми шарами, как голые деревья по периметру Слоун-сквер, хорошо заметные на газетных фотографиях разбитого такси.

– Как Мэтью это пережил? – спросил Страйк, опускаясь на диван.

– Не могу сказать, что прыгал от счастья, – усмехнулась Робин. – Чаю?

Она знала, какой он любит: дегтярного цвета.

– Рождественский подарок, – объявил Страйк, когда Робин вернулась с подносом, и протянул ей невзрачный белый конверт.

Робин с любопытством вытащила на свет пачку скрепленных степлером распечаток.

– В январе пойдешь на курсы наружного наблюдения, – сказал Страйк. – Чтобы в следующий раз никто не заметил, как ты вытаскиваешь из мусорного бака пакетик с собачьим дерьмом.

Она засмеялась от радости:

– Ой, спасибо. Спасибо тебе!

– Нормальная женщина ждала бы цветов.

– Я же не нормальная женщина.

– Угу, я заметил, – сказал Страйк и потянулся за шоколадным печеньем.

– Это уже посылали на экспертизу? – спросила она. – Собачьи какашки?

– Естественно. В них полно человеческих внутренностей. Она размораживала по мере надобности. В миске у добермана тоже нашли следы, а остальное хранилось в морозильнике.

– Господи! – вырвалось у Робин; ее улыбка исчезла.

– Она – криминальный гений, – сказал Страйк. – Прокралась в кабинет Куайна и подбросила за письменный стол две кассеты с лентой от своей машинки… Энстис нехотя согласился отправить их в лабораторию; следов ДНК Куайна на них не обнаружено. Следовательно, Куайн к ним не прикасался, а значит, и не писал того, что на них отпечаталось.

– Энстис не перестал с тобой разговаривать?

– Цедит сквозь зубы. Ему не так-то просто со мной порвать. Он как-никак мне жизнью обязан.

– Да уж, неловко вышло, – согласилась Робин. – Стало быть, следователи приняли твою версию целиком и полностью?