– Да, я видел: «друг семьи». По их мнению, я утаиваю факты от полиции, чтобы потом не делиться славой.

– Дружище, я тебя никогда не…

– Если не сложно, Рич, дай опровержение в каких-нибудь официальных источниках. А то я потом не отмоюсь – на что я тогда жить буду?

– Сделаю, – пообещал Энстис. – Кстати, заходи сегодня к нам на ужин, а? У криминалистов появились кое-какие соображения, заодно и обсудим.

– Отлично, – сказал Страйк; такси уже подъезжало к Оксфорд-Серкус. – В котором часу?

В метро он ехал стоя, чтобы лишний раз не сгибать и не разгибать больную ногу. На подъезде к станции «Ройял-Оук» у него задребезжал мобильный. Пришло два сообщения: первое – от его сестры Люси.

Он и забыл, что у него сегодня день рождения.

Во втором сообщении говорилось:

Радуясь, что день выдался относительно сухим, Страйк добрался до дома Куайнов без нескольких минут десять. В слабом солнечном свете дом выглядел таким же запущенным и унылым, как и в прошлый раз, с одной только разницей: у входа дежурил полицейский. При виде слегка хромающего Страйка рослый молодой полисмен с задиристым подбородком нахмурил брови:

– Можно узнать, кто вы такой, сэр?

– Узнай, – сказал Страйк, проходя мимо него и нажимая на звонок. Хотя он и согласился на встречу с Энстисом, в данный момент ему было совершенно некстати общаться с полицией. – Думаю, на это у тебя способностей хватит.

Дверь открылась; на пороге стояла нескладная, долговязая, большеротая девица, с землистой кожей, копной вьющихся каштановых волос и безыскусным выражением лица. На Страйка смотрели большие, чистые, широко посаженные глаза бледно-зеленого цвета. Ее балахон – то ли длинный джемпер, то ли короткое платье – открывал острые коленки и пушистые розовые носки. Девушка прижимала к плоской груди плюшевого орангутанга. Благодаря липучкам обезьяньи лапы обнимали ее за шею.

– Здрасте, – сказала девушка. Она едва заметно раскачивалась из стороны в сторону, перенося вес тела с одной ноги на другую.

– Здравствуйте, – ответил Страйк. – Вы – Орлан…

– Скажите, пожалуйста, как вас зовут, сэр? – громко спросил полицейский.

– Ладно, скажу… если ты скажешь, зачем стоишь у этого дома, – с улыбкой парировал Страйк.

– Чтобы не допускать вторжения прессы в частную жизнь граждан, – отчеканил парнишка.

– Тут дядька приходил, – пояснила Орландо, – с фотиком, и мама сказала…

– Орландо! – раздалось из глубины дома. – Ты что там делаешь?

Громко топая, по коридору бежала Леонора, тщедушная, бледная, в старом темно-синем платье с вытянутым подолом.

– А, – успокоилась она, – это вы. Заходите.

Переступая через порог, Страйк еще раз улыбнулся полисмену, однако встретил только гневный взгляд.

– Тебя как зовут? – спросила Орландо, когда за ними захлопнулась входная дверь.

– Корморан, – ответил он.

– Интересно.

– Пожалуй, – сказал Страйк и зачем-то добавил: – Меня так назвали в честь одного великана.

– Интересно, – раскачиваясь, повторила Орландо.

– Проходите вон туда. – Леонора без лишних церемоний направила Страйка в кухню. – Мне в туалет нужно. Я сейчас.

Страйк пошел дальше по узкому коридору. Дверь в кабинет была закрыта и, как он подозревал, все еще заперта.

К своему удивлению, в кухне Страйк застал еще одного посетителя. За кухонным столом, сжимая в руках букетик темно-лиловых и голубых цветов, сидел бледный, встревоженный Джерри Уолдегрейв, редактор из «Роупер Чард». Второй букет, еще в целлофановой обертке, торчал из раковины с грязной посудой. По бокам от мойки стояли неразобранные пакеты из супермаркета.

– Доброе утро, – сказал Уолдегрейв, неловко вставая со стула и щурясь сквозь очки в роговой оправе. По всей видимости, он не запомнил сыщика после той первой встречи в вечернем саду на крыше и сейчас шагнул ему навстречу для приветствия. – Вы – родственник?

– Друг семьи, – ответил Страйк, пожимая ему руку.

– Страшная трагедия, – выговорил Уолдегрейв. – Вот, заехал помощь предложить. А она из туалета не выходит.

– Понятно, – сказал Страйк.

Уолдегрейв вернулся к столу. В кухню боком, как краб, проскользнула Орландо, прижимая к груди орангутанга. Ожидание затягивалось; Орландо, ничуть не смущаясь, разглядывала в упор обоих мужчин.

– У тебя волосы красивые, – объявила она Джерри Уолдегрейву. – Целая охапка.

– Наверное, – улыбнулся ей Уолдегрейв, и она ушла.

Повисла еще одна затяжная пауза; Уолдегрейв теребил цветы и стрелял глазами по кухне.

– Прямо не верится, – в конце концов произнес он.

В туалете наверху спустили воду. Протопав по лестнице, в кухню вошла Леонора, а за ней, как привязанная, Орландо.

– Извиняюсь, – обратилась Леонора к обоим посетителям. – У меня небольшое расстройство.