– Ага, – подтвердил Энстис, – только я бы не ликовал раньше времени, Боб.

– Ты считаешь, что он погиб в ту же ночь, когда ушел из дому, – сказал Страйк, скорее утверждая, нежели спрашивая, и Энстис кивнул:

– Андерхилл считает так же.

– Нож не нашли?

– Нет. Единственный в доме нож валялся на кухне – затупившийся, самый простецкий. Фактически уже ничего не режет.

– У кого, по нашим сведениям, есть ключ от входной двери?

– У твоей клиентки, это само собой разумеется, – напомнил Энстис. – Наверняка у Куайна был свой. У Фэнкорта – два, как он сообщил в телефонном разговоре. Агент Куайна тоже получила от них с женой ключ, чтобы организовать какой-то ремонт; она утверждает, что ключ вернула. Наконец, ключ есть у одного из ближайших соседей – просто на всякий пожарный.

– Что же он не зашел в дом, когда оттуда завоняло?

– Другие соседи просунули в дверь записку с жалобой, а хранитель ключа две недели назад улетел в Новую Зеландию. Мы до него дозвонились. В последний раз он воспользовался ключом в мае, когда по этому адресу доставили какой-то заказ, и на виду у ремонтников сложил пакеты в прихожей. Миссис Куайн затрудняется сказать, кому еще давали ключ на протяжении всех этих лет. Специфическая она женщина, миссис Куайн, – не меняя тона, добавил Энстис, – ты не находишь?

– Не обращал внимания, – солгал Страйк.

– Тебе известно, что соседи слышали, как в тот вечер, когда Куайн исчез, жена его преследовала?

– Нет, этого я не знал.

– Так знай. Она с криком выскочила из дому и бросилась вслед за мужем. Соседи в один голос утверждают, – Энстис пристально наблюдал за Страйком, – что она вопила: «Я знаю, куда ты собрался, Оуэн!»

– Ну, жена считает, что и в самом деле знала, – пожал плечами Страйк. – Она думала, он направляется в писательский дом творчества, о котором узнал от Кристиана Фишера. «Бигли-холл».

– Она отказывается съехать из дома.

– У нее умственно отсталая дочь, которая никогда в жизни не ночевала в других местах. Ты можешь себе представить, чтобы Леонора одолела Куайна?

– Нет, не могу, – честно признался Энстис, – но мы знаем, что его возбуждали веревки, и сомневаюсь, что жена, прожив с ним тридцать с лишним лет, была не в курсе.

– Не хочешь ли ты сказать, что они разругались – и она тут же побежала за ним, чтобы ублажить связыванием?

Из вежливости Энстис усмехнулся, а потом сказал:

– Нехорошо это для нее выглядит, Боб. Разгневанная жена, имеющая, во-первых, ключ от заброшенного дома; во-вторых, возможность ознакомиться с рукописью раньше других и, в-третьих, дополнительный мотив, если она знала про любовницу, а тем более – если Куайн собирался бросить жену и дочь ради Кент. А если жена скажет, что, крича: «Я знаю, куда ты собрался!» – подразумевала не дом на Тэлгарт-роуд, а писательское убежище, кто поверит ей на слово?

– Когда ты так излагаешь, звучит убедительно, – сказал Страйк.

– Но тебя лично это не убеждает.

– Она – моя клиентка, – возразил Страйк. – Мне платят за то, чтобы я находил альтернативы.

– А она тебе не рассказывала, где работала до замужества? – спросил Энстис с видом игрока, готового бить козырем. – Когда еще жила в городке Хэй-он-Уай?

– Не тяни. – Страйк насторожился.

– У своего дяди, в мясной лавке, – закончил Энстис.

За дверью кабинета опять топал по лестнице Тимоти Корморан Энстис, ревущий во все горло из-за какого-то очередного недовольства. Впервые за всю историю их безрадостного знакомства Страйк был с ним солидарен.

В ту ночь, после разговоров под пиво насчет крови, кислоты и мясных мух, Страйка мучили путаные, безобразные сны.

Шарлотта выходила замуж, и он, Страйк, бежал к причудливому готическому собору – бежал на своих здоровых ногах, потому что знал: она только что родила от него ребенка, которого необходимо увидеть и спасти. Она стояла в темной пустоте у алтаря, совершенно одна, и втискивалась в кроваво-красное свадебное платье, а дитя, скрытое от глаз, лежало совсем в другом месте – наверное, в холодной ризнице, голое, беспомощное, всеми брошенное.

– Где? – спросил он.

– Ты его не увидишь. Ты его не хотел. И потом, с ним кое-что неладно, – ответила она.

Он в страхе подумал, что за ужасное зрелище его ждет. Жениха поблизости не оказалось, но Шарлотта, надевшая плотную алую фату, была готова к венчанию.

– Забудь о нем, он уродец, – холодно сказала Шарлотта, отстраняя его, чтобы отойти от алтаря, и в одиночестве направилась по проходу к далекому порталу. – Тебе лишь бы его потискать! – выкрикнула она через плечо. – Я не допущу, чтобы ты его тискал. Со временем ты его увидишь. Но вначале нужно дать объявление, – добавила она затухающим голосом и превратилась в луч алого света, танцующий на фоне распахнутых дверей, – в газетах…