С утра рвался в бой, еле утерпел, чтобы не поехать сразу же к ней на работу и караулить у входа. Тоже показалось слишком глупым, да и некогда ей будет с утра разговаривать: наверняка, дел невпроворот. К обеду, на бегу решая рабочие вопросы, все-таки сорвался. Приехал к ее служебному входу, встал на такое уже привычное место: чтобы видеть всех выходящих, но сильно не светиться. Хотя того, что она заметит его машину, можно было не опасаться: она просто не помнила ни модель, ни марку. Только цвет и габариты: большая и черная. Каждый раз путалась, пытаясь определить. На вопрос, как можно не запомнить, как называется классический "Лэнд Крузер", и как его можно перепутать с кем-то другим, она отвечала: "а ты сможешь запомнить, чем ботинки от ботильонов отличаются? И с ходу определить, что это перед тобой? Вот то-то же. Мне лишняя информация совершенно ни к чему".

Поэтому он спокойно, не прячась, стоял и ждал, когда ее душенька соизволит выйти на перекур, дергаясь каждый раз, когда дверь открывалась и выпускала кого-то наружу. И разочарованно откидывался назад, видя, что это снова не она.

Ждать пришлось долго, минут сорок - не меньше. Наконец, эта чертова дверь выпустила Аню. Он залюбовался: в какой-то новой незнакомой шубке, с распущенными волосами, она была похожа на совсем юную девочку. Не сразу и узнал - такая расслабленная, улыбающаяся, со светлым лицом, она не часто ему показывалась. Понял только, когда она знакомым жестом откинула от лица волосы, подняла голову, подставляясь ярким солнечным лучам, и зажмурилась, счастливо улыбаясь. Затем, все с той же улыбкой, обернулась к девушке, видимо, обратившейся к ней. Дима позавидовал в тот момент этой девчухе, захотел, чтобы и ему улыбнулась так же.

И понял, что боится. Забыл все слова, что придумывал всю ночь и полдня. И как сейчас к ней подойти, не испортив последнюю попытку (понимал, что еще одной неудачи не выдержит) - не знал. Пока судорожно соображал, чуть не упустил. Она еще погрелась на солнце и направилась обратно к входу. Успел только открыть окно и крикнуть:

– Аня...

Она притормозила, удивленно оглядываясь. Понятно, очки на лбу - не видит ничего нормально, да еще и солнце глаза слепит. Пока она осматривалась, успел выйти из машины и рвануть к ней. Подошел, неуверенно засунув руки в карман джинсов ("Трындец, как пацан, дергаюсь" - промелькнула мысль). Заглянул в лицо - вроде бы, не выглядит удивленной. Только щурится - не понятно, то ли от солнца, то ли пытается рассмотреть выражение лица.

– Привет.

– Привет.
– Вот так, без лишних слов, за которые можно ухватиться и продолжить разговор.

– Мне тут Славка сказал, что ты телефон хочешь такой же, как был. И вспомнил, что ты его у меня оставила. Решил привезти, зачем тебе тратиться?
– и протянул несчастную трубку, не желая расставаться с предметом, единственным, что от нее и остался.

– О, здорово! А я никак не могла вспомнить, где посеяла. Спасибо огромное! Я так замучилась с этой новой бандурой, никак не могу к ней привыкнуть. Пока наберу номер - полгода пройдет, и никто ответа не может дождаться, пока все блоки поснимаю.
– И искренняя радость на лице. Не притворяется. Только вот не ему радуется, а обнаруженной пропаже.

– Хочешь, помогу разобраться?

– Да нет, спасибо, Дим, мне проще в старый симку вставить, а этот отдам кому-нибудь.
– Не приняла подачу. Специально? Или снова просто не поняла, что это попытка восстановить общение? Иногда ее наивность вводила в ступор.

Не выдержал и сходу брякнул:

– Ань, почему ты тогда ушла и больше не появлялась?

Растерянно захлопала ресницами - поймал, все-таки, врасплох. Редко удавалось, но сейчас получилось. И глаза непонимающие сделала. Или взаправду не поняла? Снова вернулось чувство раскачивающегося маятника: вверх-вниз, так сейчас сердце у него бухало.

– Ну, мне нужно было домой попасть, а потом поработать сходить. Ты спал крепко, не добудилась. Собралась, дверь прихлопнула и пошла.

– А потом? Почему на звонки не отвечала?
– Теперь уж совсем выражение лица недоуменное: явно не втыкает, о чем речь. Брови нахмурила.

– Какие звонки?

– Пипец, Ань, я тебе телефон оборвал, а ты спрашиваешь - какие звонки?

Не заметил, как повысил голос, проходившие мимо сотрудники начали коситься. Аня заметила, нахмурилась:

– Слушай, давай не будем сейчас ничего выяснять. Ни к чему народу на концерт смотреть.

– Пойдем, в машине поговорим.

– Нет, я сейчас не могу.

– Хорошо, давай вечером заеду, тогда и пообщаемся.

– Хорошо.

– Заканчиваешь, как обычно?

– Постараюсь освободиться к шести. Если что, звякни.

– Куда? На какой номер?

Снова взгляд, как на идиота:

– Все на тот же. Я сим-карту восстановила, номер прежний.

– Ладно. До вечера.
– И уехал в непонимании еще большем, чем до встречи. Вообще не соображал, что происходит: судя по поведению, она и не думала прятаться. И слишком обиженной не выглядела. Сама с вывертом, так еще и нормальных людей с толку сбивает. Но все эти тревожные мысли заглушала безумная радость: вечером снова увидятся. Не важно, о чем, но смогут поговорить. Осталось только приложить все усилия, чтобы разговор не закончился ссорой.

Как прошел остаток дня - не заметил, весь в каких-то мыслях, совсем с делами не связанных. Да каких еще, если не о том, как снова увидит и услышит? Диагноз, поставленный Серегой, но до конца не утвержденный, уже не подлежал сомнению: влип бесповоротно. И не поможет ничего, если только само не пройдет. А сейчас оставалось только принимать лекарство, без которого жизнь обрывалась. Снадобье со странным вкусом: горьковато - терпким и сладким одновременно. Но заменять его ничем не хотелось. Вон, всего один глоток сделал - и как уже полегчало.