Он и вправду держался за яйца, сам не заметил.

– Хочешь ментовской дубинкой по шее? – бабушка сделала новый выпад. – Или по почкам?

– Ты это… Они кореши твои что ли? Ссучилась? – Он произнес это не очень уверенно, оглядываясь на всякий случай.

В это время Степка пришел в себя.

Не поднимаясь с пола, он взялся обеими руками за нижнюю часть костыля и, размахнувшись, что было силы дал им бабушке по голени, выше серого валенка.

Хрясть!

Бабушка взвыла.

Степка очень проворно для одноногого встал с пола.

– Сука! – сипло сказал он и ткнул ее костылем в грудь.

От толчка она сделала шаг назад; коротко взмахнув руками, не смогла удержать равновесие на верхней ступеньке и, опрокинувшись на спину, кубарем покатилась вниз.

Она остановилась на следующей площадке, в трех метрах ниже. Перевернувшись на бок, она оперлась о пол и с трудом села. Пуховый платок сбился набок, из-под него выпростались длинные белые волосы. Кружку она не выпустила из рук.

– Сваливаем! – крикнул Степка.

Оба бросились к выходу.

– Справились с бабушкой, да? – грохнул сзади низкий женский голос. – Совести у вас нет!

От неожиданности Степка врезался лбом в дверь.

Хромой встал рядом как вкопанный.

Не сговариваясь они обернулись, вместо того чтобы драпать.

Крупная женщина, в бурой дубленке до самых пят и в лисьей шапке-ушанке, шла вверх по ступеням, глядя на них свирепо. Она шумно дышала, по-бычьи, и ее налитое кровью лицо сулило мало хорошего. От Хромого и Степки ее отделяло двадцать ступеней.

– Что? Струсили? Стойте там, стойте! – крикнула она сквозь одышку.

Бабушка тоже бросилась в бой. Быстрыми мелкими движениями поправив шаль, она с самым решительным видом двинулась вверх.

Недолго думая, Хромой выскочил из метро. Споткнувшись о собственную ногу, он едва не грохнулся перед дверью, выразился по этому поводу и дал деру.

Через мгновение выскочил Степка. С силой толкнув дверь плечом, он вылетел на улицу боком и сразу рванул с места в карьер. Кажется, он задался целью побить мировой рекорд в беге на костылях.

Они отбежали метров на двадцать, когда услышали сзади голос женщины в лисьей ушанке:

– Б о мжи сраные! Тьфу! В следующий раз ноги вам выдеру!

Женщина не преследовала их, бабушки не было видно, тем не менее шагу они не убавили, на всякий случай.

Только у церкви они перевели дух.

– Сделал дело? – Хромой выдохнул облако пара, глядя на Степку. – Как теперь?

– Мы же сбегли.

– Они братьям скажут или корешам ихним с дубинкой.

– Прямо уж скажут! – Степка внешне ершился, но трусил страшно.

– Скажут.

– Она первая! – принялся он оправдываться. – По яйцам! Знаешь, как больно?

– А братья знаешь как вмажут? Или дубинкой.

Степка стал грустный, сел на свое место и до самого вечера не сказал ни слова, вздрагивая от малейшего шороха. Он ждал братьев или милицию, или бабушку с вострыми злобными глазками. Они с Хромым по очереди грелись в подъездах, молча хмурились при виде друг друга, но вечером, когда стало ясно, что братьев не будет и можно тратить все деньги, сразу оттаяли. Скинувшись, они взяли водки, хлеба, метр сосисок и скрылись в подъезде. Это был грязный, затхлый, темный подъезд, весь в надписях, выбоинах и подпалинах, с гнутыми почтовыми ящиками и запахом кошек, – в общем, то что надо. Они уже пили здесь раньше. Сев на площадке между первым и вторым этажами, у батареи, они налили в пластиковые стаканы по первой, выпили не чокаясь и быстро съели по паре сосисок. Степка взял третью:

– Лей с горкой, мать ее.

Он с вожделеньем смотрел на то, как водка льется в стаканы.

– С благословлением принимаю. – Взяв свою порцию, он посмотрел в стакан, словно о чем-то думая, запрокинул голову (в шее у него что-то хрустнуло) и выплеснул водку в старческий рот.

Хромой выпил молча.

Половину бутылки они уже выпили. А еще через пять минут бутылка была пуста, и оба заснули. Привалившись боком к стене и свесив на грудь голову, Хромой тихо посапывал, а Степка лег на спину и по-конски всхрапывал при каждом вдохе.

Спали они недолго. Где-то сверху открыли дверь. Мужчина и женщина вышли на лестничную клетку.

Надо сваливать.

Оба кое-как встали и, пошатываясь, пошли к выходу. Одной рукой Хромой держался за поручень, в другой нес ящик, а Степка прыгал на костылях по ступеням, тихо ругаясь, сиплым шепотом, чтоб не услышали сверху.

За хлипкой фанерной дверью с рваной пробоиной их встретили темень и стужа позднего январского вечера. Хоть глаз выколи. Где-то лают собаки, и никого нет, все спрятались в свои теплые домики и греются там.