Зато узреть план города в невнятных линиях на кусочке шелка Леонардо оказалось вполне под силу. Конечно, это не была подробная карта, пригодная для путешественника, но какое-то сходство с абрисом города имелось — число точек на линии совпадало с числом башен. Значит, должен быть смысл и у греческих литер.

Он поднялся и побрел к городской стене. Башни обороняют орудия и люди, знать их число с точностью весьма полезно для тех, кто собирается осаждать город. Увы, даже с учетом наемников городской гарнизон был слаб, а орудия малочисленны. Конечно, не столь малочисленны, чтобы пересчитать их по пальцам одной руки, но порядковых номеров букв греческого алфавита вполне хватило бы!

Вот в чем смысл этой тайной эпистолы! Синьор-из-Рима подслушал в подвалах какие-то подробности подготовки города к обороне и спешил отправить их своим покровителям с почтовым голубем. Леонардо взвился, как ужаленный, принялся искать носильщиков, чтобы без промедления двинуться в палаццо ди Медичи. Но район города, в который он забрел, выглядел пустынными и недружелюбными, а усталость накатывала чугунной тяжестью.

Быстро стемнело.

Кубок ночи опрокинулся на Флоренцию, луна над его головой сделалась круглее, словно отяжелела от слез и печалей — Леонардо несколько минут любовался ее дивным светом, пока не сообразил, что забрел к тому самому дровяному складу, через подвал которого бежал из тюрьмы.

Оконце манило его к себе, а безумный свет луны подталкивал в спину. Повинуясь безотчетному порыву, он спрыгнул вниз и ощупью двинулся вперед. Подземелье больше не казалось ему враждебным, а память подсказывала, где следует пригнуться или свернуть. В подземных лабиринтах что-то неуловимо изменилось: воздух стал свежее и чище, в нем чудился легкий запах благовоний.

Наконец он добрался до зеркального зала — мягкий бархат мрака заключил его в свои объятья и, казалось, направлял его шаги, а его зрение изменилось и обрело иное качество. Темнота больше не казалась ему кромешной, он различал силуэты предметов, арки, переходы и стены. Хотя зеркала из черного шлифованного камня исчезли, Леонардо легко добрался до возвышения, которое можно было считать алтарем этого тайного подземного храма, и вознамерился опустить ладони на гладкую каменную плиту, но его пальцы погрузились в какое-то углубление, в котором что-то лежало.

Сундучок из резного камня!

Он прижал сундучок к груди, как полноправный владелец, и с этим сокровищем двинулся было обратно — но заметил манящие блики лунного света. Из подземелья открылся еще один выход. Широкий, но низкий коридор вывел его прямо на берег реки. Осыпавшаяся кирпичная арка пряталась за кустами ракитника, он выбрался наружу и нетерпеливыми пальцами нащупал выступы потайного замка, нажал на них. Крышка с щелчком откинулась — внутри лежал свернутый в тубу пергамент. Леонардо медленно развернул его и с наслаждением вдохнул знакомый запах канифоли и разобрал латинские буквы — заголовок, писанный крупным, поставленным почерком переписчика:

Неизвестные тайны греческого философа, великого механика и оптика, которого он почитал среди своих кумиров, создателя «Механики» и «Пневматики», лежали перед ним, готовые открыться. Леонардо знал, что благодарить за этот бесценный дар ему следует таинственную мону Луису, о которой ему было известно так мало. Его пальцы скользили по шершавым страницам пергамента, словно по коже любовницы, задерживаясь на схемах сочленений шестеренок и изображениях механизма смены декораций, рычагов и паровых машин. Особое мистическое покалывание вернулось в кончики его пальцев предвестием возможного чуда.

Дивные картины заводного театра одна за другой сменялись перед его глазами:

Механическая музыка звенела колокольчиками, сменялась стуком молоточков и звоном пил: механические человечки строили корабли и выходили в бурное море — волны шелка вздымались и падали под грохот механической музыки. Искры сыпались из-за театрального задника, корабли устремлялись к черным сумрачным скалам, расписанным кистью художника, так что казались огромными и по-настоящему страшными. Они неминуемо разбивались о камни, рассыпались на тысячи пылающих осколков, карающая фигура древней богини являлась в небесах, ее механические очи метали молнии, а уста взывали о мщении. Но завод чудесного театра заканчивался, утихала механическая буря, и только серебристый кружок луны продолжал сверкать в черном лаковом небе.

Он огорчился, что не имеет при себе источника света, превосходящего по силе слабое рассветное свечение горизонта, чтобы без промедления приступить к изучению трактата, поднялся и огляделся в поисках такового.

— Синьор! Чем вы там занимаетесь? — крикнули ему с мостовой.

Даже утренний туман расступался перед дозорными из городской стражи.

— Я синьор Да Винчи, — представился Леонардо, прикрыв сундучок со своим сокровищем полой плаща. Но держать под спудом другой документ — шелковый лоскуток с зашифрованной схемой укреплений — он просто не имел права. — Прошу доставить меня к капитану городской стражи, для него есть спешное известие.

Прошло уже несколько дней, как Леонардо заперся в своей мастерской. Человека, склонного к перепадам настроения, указывающим на разлитие желчи, негоже оставлять в одиночестве надолго, рассудил Везарио и уговорил сержанта Алесандро на несколько дней разделить мастерскую с живописцем. Кондотьер сразу же согласился — его устраивало любое жилье с божеской оплатой. Синьор Везарио заглядывал к ним считай каждый день и всякий раз задавал один и тот же вопрос:

— Ну как?