— Если ты, собака скандинавская, не заткнешься, я эту зубочистку затолкаю в твою бородатую пасть, — не на шутку разъяренный Ропша выскочил вперед. — А для твоей сестры у меня тоже найдется длинный и острый предмет, который я могу засунуть ей в ее мохнатое место, — и парень похлопал себя пониже пояса, где, по его представлению, и находился предназначенный для сестры нурмана предмет.

Хоть все знали, что Ропша был очень скор на руку и остер на язык, такого от него никто из своих не ожидал. А уж нурманы, так те и вовсе онемели от такой наглости. Мечи выскочили из ножен и под визг и крики перепуганной толпы одиннадцать бойцов изготовились к уже, казалось бы, неизбежной битве.

— Мечи в ножны! — раздался совсем юный голос, от которого обе противоборствующие стороны застыли на своих местах. — Именем Великого князя Олега, приказываю всем убрать оружие. Альрик, Барди, ко мне.

Между нурманами и молодыми гриднями стоял недавний противник Радмира и Журбы по учебному поединку, юный Свенельд. Оба его огромных телохранителя с обнаженными мечами тоже оказались рядом.

— Кнуд, ты не в вике, и тут не палуба дракара [29] , — Свенди смотрел на грозных нурманов, не испытывая страха. — Вы на земле русов и дали клятву нашему князю.

— Щенок оскорбил меня и мою сестру, — нурман весь позеленел от гнева. — Сигвальд и Моди могут подтвердить это.

Оба нурмана согласно закивали.

— Они первые начали потешатся над нами и нашим оружием, — попытался вставить слово в свое оправдание неугомонный Ропша.

— Они люди княжича Игоря, а вы воины боярина Страбы, пусть ваш боярин просит у княжича правого суда, — если тебе так хочется сразиться с его отроками. — А пока всем мечи в ножны и покинуть площадь.

Свенельд, повернувшись, подошел к своему коню, которого держал один из сопровождавших юного боярина отроков, вскочил в седло и уехал прочь, сопровождаемый Альриком и Барди.

Радмир смотрел своему спасителю вслед, но не Свенди и его огромные телохранители привлекли взгляд юноши. Он уже позабыл и о страшных нурманах, с которыми он чуть было не вступил в бой. Высокая светловолосая красавица, разодетая в белоснежные, расшитые бисером одежды, сопровождавшая юного свея, привлекла внимание парня. Она заметила, как Радмир смотрит на нее и кокетливо поправив стянутые на лбу дорогим серебряным обручем волосы, победно улыбнулась ему. В глазах ее был вызов — и Радмира словно обдало жаром.

— Ты готов меня сжечь своими глазами, — красавица рассмеялась, обращаясь к остолбеневшему парню. — Мне, пожалуй, лучше уехать, а то на такой жаре я и правда могу вспыхнуть, — и, повернув коня, последовала за уехавшим Свенельдом.

— Кто это? — только и смог вымолвить юноша.

— Сестра Свенельда, Асгерд ее имя, мне про нее еще как-то давно Хрипун рассказывал, — ответил Сувор, еще не успокоившийся от того, что всем им так легко удалось отделаться.

— Ты мой, придет время, и, клянусь рыжей бородой Тора, я разрежу тебя на куски и скормлю псам и воронам, — прошептал Кнуд, ткнув пальцем в сторону Ропши, — теперь радуйся каждому мгновению, которое тебе осталось прожить.

— А я клянусь своим мечом, что прикончу тебя и сам сожру твою печень, потому что ты просто мне не нравишься, — обращаясь к Радмиру, добавил Сигвальд.

После этих слов вся страшная троица отправилась восвояси.

— Вы же осиное гнездо разворошили, — качая головой, сказал Хрипун, выслушав историю о том, что случилось на базарной площади. — Сигвальд, Кнуд и Моди — это люди из личной дружины боярина Страбы. Они хоть и опасны, но сам боярин и того хуже. Нанеся оскорбление его людям, вы и его гордость задели.

Пожилой варяг снова тяжело вздохнул. Провинившиеся парни слушали его, склонив головы.

— Ладно бы хоть Олег был тут, а не в походе. Князь-то сам не слишком Страбу жалует, они ведь при Рюрике еще вместе в его дружине числились. Так вот, тогда выбор был между Страбой-боярином и Олегом, кому княжеством править, а кому княжича Игоря пестовать. Выбор на Олега пал. Его, родича своего, Рюрик выбрал на княженье, а Страбу, стало быть, пестуном к сыну своему приставил, — Хрипун закашлялся. — Да, натворили вы дел. Ну да ладно, раз обучили вас тут кое-чему, пора вас в службу ставить, при княжиче будете, хоромы его стеречь да охранять. А покудова вы на службе, никто вас тронуть не посмеет, а там, глядишь, и сам князюшка пожалует, да и защитит вас, дурней, от гнева боярского да мечей нурманских.

Молодые воины, услыхав такую весть, радостно загудели. Шутка ли, ученье ученьем, а служба ратная — это дело особое, славное да почетное.

— А теперь прочь с глаз моих, готовьтесь к обязанностям своим новым. А ну, кому сказал, кыш, говорю вам.

После этих слов воодушевленные и счастливые молодые дружинники высыпали во двор.

— Эх, юнцы желторотые, дурье племя. Хотя чего это я разошелся, как будто сам таким не был, — и Хрипун довольно улыбнулся в длинные седые усы.