Рамсес разразился проклятиями:

— Вон отсюда! — заорал он. — Не попадайтесь мне больше на глаза! В тот день, когда вы увидите лицо мое, вы умрете!

— Прекрасно! — закричал в ответ Моисей. — Я не увижу больше твоего лица! — Его голос изменился. Он стал глубоким и сильным, громко раздавался по всему залу. — Вот, что говорит Господь: «В полночь Я пройду посреди Египта. И умрет каждый первенец в каждом семействе по всему Египту от старшего сына фараона, восседающего на троне, до первенца рабыни. Даже первородное из скота умрет».

По телу Аарона побежали мурашки, его бросило в жар.

— Моисей! — взревел фараон, размахивая руками, словно пытаясь нащупать путь в темноте. — Думаешь, Осирис не защитит меня? Боги не позволят тебе прикоснуться к моему сыну!

Моисей продолжал:

— «И будет вопль великий по всей земле египетской, какого не бывало и какого не будет более. Но среди сынов Израилевых будет так спокойно, что даже пес не залает. Тогда вы узнаете, какое различие делает Господь между египтянами и израильтянами». Тогда прибегут ко мне все советники египетские и поклонятся низко: «Пожалуйста, уйдите от нас! — будут они умолять. — Поторопитесь! И заберите с собой всех!» Только тогда я уйду!»

С горящими от гнева глазами Моисей повернулся и быстро зашагал к выходу.

Аарон догнал его и пошел рядом. Он никогда не видел брата таким сердитым. Бог говорил через него. В этом громадном зале Аарон слышал голос Бога.

Идя по улицам города в землю Гесем, Моисей тихо и горячо молился, его глаза сверкали гневом. Завидев его, люди в страхе уходили с дороги и спешили скрыться в домах или лавках.

На окраине города Моисей воскликнул:

— О, Господи! Господи!

На глазах Аарона выступили слезы.

— Моисей… — произнес он. Больше он не мог ничего сказать.

— Аарон, теперь мы увидим, какое бедствие один человек может навлечь на целый народ, — по щекам Моисея катились слезы. — Мы увидим!

Сказав это, он упал на колени и заплакал.

Аарон крепко зажал ягненка между коленей, но он продолжал вырываться. Перерезав ему горло, Аарон почувствовал, как животное обмякло, чаша стала наполняться кровью. Аарона мутило от запаха крови. Это был отличный годовалый ягненок, без малейшего изъяна. Наполнив чашу, Аарон снял шкуру и отдал тушку Надаву.

— Зажарь голову, ноги и внутренности.

Сын взял тушку.

— Хорошо, отец.

Держа в руках чашу, Аарон обмакнул в кровь пучок иссопа и помазал верхнюю перекладину дверного косяка своего дома. Он снова и снова опускал иссоп в чашу, пока верхняя часть рамы не окрасилась в красный цвет, потом стал смазывать кровью обе продольные перекладины косяка. В точности то же проделывала каждая еврейская семья по всей земле Гесем. Их соседи-египтяне перешептывались, глядя на них с недоумением и отвращением.

— Вчера они выбросили из своих домов все съестное, что сделано на закваске.

— А теперь мажут кровью дверные косяки!

— Что это значит?

Некоторые египтяне приходили к Аарону и спрашивали, как они могут присоединиться к Израилю.

— Обрежьте в вашей семье каждого человека мужского пола, и тогда вы станете как рожденные среди нас.

Лишь немногие приняли его слова всерьез и выполнили повеление. Боясь за свои жизни, они перебирались в землю евреев, перевозили туда свои семьи, слушали и делали все, что Аарон и Моисей говорили своему народу.

Аарон думал о том, что принесет эта ночь остальным жителям Египта. В самом начале ему хотелось отомстить им. Он наслаждался мыслями о мучениях этого народа. Теперь желание мести сменилось состраданием к этим безрассудным людям, которые все еще держались за своих идолов и поклонялись бессильным, несуществующим «богам». Аарону хотелось как можно скорее покинуть эту разоренную, опустошенную землю. Закончив с косяками, он вошел в дом и как следует запер дверь. В углу лежала гора всевозможных изделий из золота и серебра и дорогих украшений, которые Мариам и его сыновья взяли у египтян. Всю свою жизнь Аарон собирал крохи, обеспечивая своей семье лишь убогое, скудное существование благодаря жалкому кусочку земли и маленькому стаду овец и коз. Теперь же золота и серебра у них оказалось столько, что пора было набивать им мешки. Господь дал милость Аарону, Моисею и всему еврейскому народу в глазах египтян, и те отдавали им все, о чем бы их ни просили, вплоть до самых дорогих вещей. Не задавая лишних вопросов, египтяне давали предметы, которые всего несколько дней назад считали немалой ценностью, — таким образом они надеялись купить милость у Бога евреев.

Но Божья милость не продается. Заработать ее было невозможно.

В эту ночь серебро и золото потеряло свою ценность и перестало что-либо значить даже для Аарона, который не так давно считал, что богатство может принести ему утешение и спасение от приставников и тиранов. Кроме того, все, что он делал во имя Господа в прошлом, в эту ночь не имело никакого значения. И египтяне, даже предложи они сейчас своим богам все, что имели, не смогли бы выкупить жизни своих сыновей-первенцев. Если бы они разбили в эту ночь всех своих идолов, и этого было бы недостаточно. Эту ночь на Египет навлек фараон, чья гордость стала проклятием для его народа.