«Без двадцати четыре… только без двадцати четыре… возможно, часы остановились… Не понимаю… нет, не понимаю… такого не может быть… но ведь происходит… Почему мы не проснемся? Проснитесь — Судный день… нет, не это! Если бы только можно было думать… моя голова… что-то происходит с моей головой… она вот-вот взорвется… она раскалывается… такого не может быть… сколько времени?

О Боже, только без пятнадцати четыре».

«Нужно держать себя в руках… нужно держать себя в руках. Если бы только удалось держать себя в руках… Все совершенно ясно — все рассчитано. Но никто не должен подозревать. Вероятно, трюк удастся. Должен удастся! Который? Вот вопрос — который? Думаю… да, думаю, да… точно — он».

Когда часы пробили пять, они все подпрыгнули.

Вера спросила:

— Кто-нибудь хочет чая?

Наступила краткая тишина, потом Блор сказал:

— Я бы не отказался от чашечки.

Вера встала и заявила:

— Пойду приготовлю. Вы все можете оставаться здесь.

Господин судья Уогрейв вкрадчиво заметил:

— Думаю, моя дорогая юная леди, мы бы предпочли отправиться с вами и понаблюдать, как вы будете его готовить.

Вера уставилась на него, потом издала короткий истеричный смешок и сказала:

— Конечно! А как же иначе!

Пять человек отправились на кухню. Чай был приготовлен, и его выпили Вера и Блор. Остальные трое угостились виски, открыв новую бутылку и использовав сифон из заколоченного ящика.

Судья прошептал со змеиной усмешкой: «Мы должны быть очень осторожны…»

Они вновь вернулись в гостиную. Хотя было лето, в комнате уже стало темно. Ломбард щелкнул выключателями, но свет не загорелся. Он сказал:

— Ну, конечно! Электрический движок никто сегодня не завел, ведь Роджерса нет. — Он поколебался и добавил: — Мы могли бы сходить и исправить положение.

Господин судья Уогрейв заявил:

— В кладовой есть пачка свечей, я их видел, лучше воспользуемся ими.

Ломбард вышел. Четверо остальных остались сидеть, не сводя друг с друга глаз.

Он вернулся с коробкой свечей и стопкой блюдец. Зажгли пять свечей и расставили их по комнате.

Было без четверти шесть.

В шесть двадцать Вера почувствовала, что сидеть здесь невыносимо. Она захотела подняться в свою комнату и смочить раскалывающуюся голову и виски холодной водой. Она встала и направилась к двери. Потом вспомнила и, вернувшись, взяла свечу из коробки. Она зажгла ее, налила немного воска на блюдце и прочно при клеила к нему свечу. Потом вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и оставила в комнате четырех мужчин. Она поднялась по лестнице и направилась по коридору в свою комнату.

Открыв дверь, она неожиданно остановилась и застыла.

Ее ноздри дрогнули.

Море… запах моря в Сент-Треденнике.

Да. Она не могла ошибиться. Конечно, всегда на острове пахнет морем, но на сей раз все было иначе, в комнате стоял запах, который был на пляже в тот день, когда отлив обнажил скалы, покрытые водорослями, и те высыхали на солнце.

«Могу я поплыть к тому острову, мисс Клэйторн?»

«Почему я не могу поплыть к тому острову?..»

Ужасное, подвывающее, избалованное маленькое отродье! Если бы его не было, Хьюго был бы богат… смог бы жениться на девушке, которую любил…

Хьюго…

Конечно… конечно… Хьюго был рядом с ней? Нет, он ждет ее в комнате…

Она сделала шаг вперед, Сквозняк из окна поймал пламя свечи. Оно дрогнуло и погасло…

В темноте она неожиданно почувствовала страх…

«Не будь дурой, — уговаривала себя Вера Клэйторн. — Все в порядке. Остальные внизу. Все четверо. В комнате никого нет. Не может быть. Ты фантазируешь, моя девочка».

Но этот запах… запах пляжа в Сент-Треденнике… он не плод воображения. Он был настоящий.

И кто-то был в комнате… Она что-то услышала… ну, конечно, она что-то услышала…

И потом, когда она стояла и прислушивалась, ледяная, влажная рука прикоснулась к ее горлу — мокрая рука, пахнущая морем…

Вера завизжала. Она визжала и визжала, визжала от обуявшего ее ужаса, дико и отчаянно, прося о помощи. Она не слышала звуков, доносившихся снизу, грохот перевернувшегося стула, шум распахнутой двери, топот бегущих по лестнице ног. Она чувствовала только всеобъемлющий ужас.

Потом, возвращая ей рассудок, на пороге замерцали огоньки — свечи — люди торопливо вошли в комнату.

— Что за черт! Что произошло? Господи, что это?

Она вздрогнула, шагнула вперед и рухнула на пол.

Она смутно сознавала, что кто-то над ней склонился, приподнял.

Потом неожиданный вскрик «Бог ты мой, посмотрите на это!» вернул ей рассудок. Она открыла глаза, подняв голову, увидела, на что смотрели мужчины со свечами.

С потолка свешивалась широкая лента влажных водорослей. Именно она в кромешной тьме коснулась ее горла. Именно ее она приняла за влажную руку, руку утопленника, восставшего из мертвых, чтобы лишить ее жизни! Она начала истерично смеяться и с трудом выговорила: