На террасе Филип Ломбард сказал:

— Насчет этого катера…

Блор посмотрел на него и кивнул.

Он подхватил:

— Я знаю, о чем вы думаете, мистер Ломбард. Я тоже задавал себе этот вопрос. Лодка должна была прибыть сюда почти 2 часа назад. Но она не пришла? Почему?

— Нашли ответ? — поинтересовался Ломбард.

— Это не случайно — вот что я вам скажу. Это часть замысла. Все связано.

Филип Ломбард осведомился:

— Как, по-вашему, она вообще не придет?

Позади него раздался голос — раздражительный, нетерпеливый голос:

— Катер не придет, — сказал он.

Блор слегка повернул свои квадратные плечи и задумчиво уставился на источник голоса.

— Вы так думаете, генерал?

Генерал Макартур резко ответил:

— Конечно, она не придет. Мы рассчитываем, что катер заберет нас с острова. Но здесь-то и скрывается суть всего дела. Мы не оставим острова… Никто из нас его не оставит. Видите ли, это конец… конец всему…

Он поколебался и потом добавил низким, странным голосом:

— Это покой… настоящий покой. Прийти к концу… не продолжать пути… Да, мир и покой…

Он резко повернулся и зашагал прочь. По террасе, потом вниз по склону — к морю, точнее говоря, к концу острова, туда, где выступали из воды отдельные камни.

Он шел, немного покачиваясь, словно полупроснувшийся человек.

Блор посмотрел ему вслед:

— Вот появился еще один помешанный! Похоже, дело закончится тем, что все последуют его примеру.

Филип Ломбард сказал:

— Не думаю, что вы окажетесь в их числе, Блор.

Экс-инспектор засмеялся.

— Да, чтобы свести меня с ума, надо постараться. — Он сухо добавил: — И не думаю, что вы тоже легко спятите, мистер Ломбард.

Филип Ломбард сказал:

— В данный момент я чувствую себя совершенно нормальным, так что спасибо за комплимент.

Доктор Армстронг вышел на террасу и, заколебавшись, остановился. Налево были Блор и Ломбард. Направо — Уогрейв. Старик медленно расхаживал взад и вперед, наклонив голову.

Армстронг после краткого замешательства зашагал к нему. Но в этот момент из дома быстро вышел Роджерс.

— Могу ли я с вами переговорить, сэр?

Армстронг повернулся.

Он был поражен развернувшимся перед ним зрелищем.

Лицо Роджерса сводили судороги. Оно было зеленовато-серое. Его руки тряслись.

Его вид являл такой контраст сдержанности, которую он проявил несколько минут назад, что Армстронг пришел в полное замешательство.

— Пожалуйста, сэр, позвольте мне переговорить с вами. Я прошу в дом, сэр.

Доктор развернулся и вошел в дом вместе с трясущимся, словно от лихорадки, дворецким.

— Что случилось, милостивый государь? Да возьмите вы себя в руки.

— Сюда, сэр, прошу сюда.

Он открыл дверь, ведущую в столовую. Доктор вошел. Роджерс последовал за ним и закрыл за собой дверь.

— Ну-с, — спросил Армстронг. — В чем дело?

Горло Роджерса сжимали судороги. Он с трудом сглотнул и выпалил:

— Сэр, здесь что-то происходит, чего я не понимаю.

Армстронг резко сказал:

— Происходит? Что происходит?

— Вы, наверное, подумаете, что я сумасшедший, сэр. Вы скажете, что ничего особенного. Но это нужно объяснить, сэр. Нужно объяснить. Потому что это прямо бессмыслица какая-то.

— Ну, ладно, сударь. Вы когда-нибудь мне скажете, в чем дело? Хватит говорить загадками.

Роджерс вновь сглотнул.

Он сказал:

— Это все те маленькие фигурки, сэр. Посреди стола. Маленькие фарфоровые фигурки. Их десять было. Могу вам поклясться, десять.

Армстронг сказал:

— Да, десять. Мы вчера вечером за обедом их пересчитывали.

Роджерс подошел к нему поближе.

— Вот именно, сэр. Вчера ночью, когда я убирал со стола, сэр, их было всего девять… Я это заметил и подумал: что-то, мол, странно. Но больше ничего. И сегодня, сэр, утром я был немножко невнимателен, когда подавал завтрак. Расстроился и все такое. Но теперь, сэр, когда пришел убирать, — Посмотрите сами, если мне не верите. Их только восемь, сэр! Только восемь! Бессмыслица какая-то, а? Только восемь…