Потом господин судья Уогрейв. Тут все о’кей. Это он осудил Ситона. Кстати, Ситон был виновен — безошибочно виновен. Уже после того, как его повесили, отыскалось доказательство, которое, вне всяких сомнений, доказывает его вину. Но тогда много на сей счет говорили: девять из десяти считали, что Ситон был невиновен, и суммирование судьи было местью.

Девушка Клэйторн, как я узнал, была гувернанткой в семье, где утонул ребенок. Однако, похоже, она не имеет к его смерти никакого отношения и, по правде говоря, прекрасно себя вела, поплыла на помощь, и ее фактически вытащили из моря и еле успели спасти.

— Продолжайте, — со вздохом сказал П. К.

Мэйн глубоко вздохнул.

— Теперь доктор Армстронг. Известный человек. Имел кабинет на Хэрли-стрит. Честный специалист. Не удалось установить никаких нелегальных операций и вообще чего-то компрометирующего. Правда, действительно была женщина по фамилии Клис, которую он оперировал аж в 1925 году в Лейтморе, когда работал там в больнице. Перитонит. Она умерла на операционном столе. Может, он был не очень искусным хирургом, но, в конце концов, опыта у него было немного, да и неумение — не преступление. Конечно, мотива никакого.

Потом мисс Эмили Брент. Девушка, Беатрис Тэйлор, у нее служила. Забеременела, хозяйка ее выгнала, она пошла и утопилась. Неприятное дельце, но снова — ничего криминального.

— Вот здесь-то, — сказал П. К., — похоже, и вся соль. У. Н. Оуэн занимался преступлениями, недосягаемыми для закона.

Мэйн флегматично продолжил перечислять.

— Молодой Марстон был довольно рискованным водителем — дважды ему приходилось вновь сдавать на права и, по-моему, его вообще надо было их лишить, С ним все ясно. Джон и Люси Комбз были теми двумя ребятишками, которых он сбил насмерть неподалеку от Кембриджа. Какие-то его друзья дали показания на его стороне, и он отделался штрафом.

Насчет генерала Макартура не удалось выяснить ничего определенного. Прекрасный послужной список — участие в боевых действиях, все такое. Артур Ричмонд служил у него во Франции и погиб в бою. Между ним и генералом не было никаких трений. По правде говоря, они даже были близкими друзьями. В то время не раз допускались промахи — командиры бесполезно жертвовали своими людьми; вероятно, и здесь то же самое.

— Вероятно, — сказал П. К.

— Теперь Филип Ломбард. Ломбард был замешан в престранных делишках за границей. Не раз проходил по грани дозволенного. Заработал репутацию рискового и не слишком щепетильного человека. Запросто мог совершить не одно убийство в каком-нибудь глухом уголке земного шара.

— Теперь мы подошли к Блору, — Мэйн заколебался. — Конечно, он был из нашего числа.

П. К. зашевелился и убедительно заявил:

— Блор был дрянью!

— Вы так полагаете, сэр?

Помощник комиссара сказал:

— Всегда так считал. Но он был достаточно хитер, чтобы выйти сухим из воды. По-моему, он совершил наглое лжесвидетельство в деле Лэндора. Сколько я тогда перемучился. Но не смог ни до чего докопаться. Велел заняться делом Хэррису, но и он ничего не нашел. Однако я по-прежнему убежден, что можно было что-то разыскать, если бы мы знали, с какого конца браться. Он был мерзавцем.

Наступила пауза, а потом сэр Томас Легг спросил:

— И Исаак Моррис умер, вы сказали? Когда?

— Я так и думал, что вы этим заинтересуетесь, сэр. Исаак Моррис умер в ночь на 8 августа. Принял смертельную дозу снотворного, насколько я понимаю, один из барбитуратов. Нет никаких доказательств, то ли это было самоубийство, то ли несчастный случай.

Легг медленно спросил:

— Хотите знать, что я думаю, Мэйн?

— Мне кажется, я догадываюсь, сэр.

Легг хрипло сказал:

— Слишком уж кстати пришлась эта смерть Морриса!

Инспектор Мэйн кивнул и заметил:

— Я так и думал, что вы это скажете, сэр.

Помощник комиссара стукнул кулаком по столу и воскликнул:

— Фантастика какая-то, быть такого не может. Десять человек убиты на голом камне, и мы не знаем, кто их убил, или почему, или как.

Мэйн кашлянул и сказал:

— Ну, вы не совсем правы, сэр. Мы более или менее знаем, почему. Какой-то фанатик, помешанный на правосудии. Он решил покарать тех, кто был вне досягаемости закона. Выбрал десятерых — не обязательно, были ли они виновны или нет…

Комиссар зашевелился и резко сказал:

— Необязательно? По-моему…

Он смолк. Инспектор Мэйн почтительно ожидал. Легг со вздохом покачал головой.

— Продолжайте, — сказал он. — На какой-то миг я почувствовал, что получил какую-то зацепку. По правде говоря, даже ключ ко всему делу. Но мысль пропала. Продолжайте, что вы там говорили.

Мэйн повиновался:

— На острове он собрал десять человек, которых хотел, с позволения сказать, казнить. И они были казнены. У. Н. Оуэн свою задачу выполнил. И каким-то образом растворился в воздухе.