— Вы игнорируете меня? — спросил Саймон.

Амелия помедлила с ответом, смерив его долгим взглядом.

— Конечно нет, милорд. Какие-то проблемы? Желаете другое блюдо? Может быть, яйца были переварены или ветчина пережарена?

— Сегодня вы даже не заглянули в столовую.

— Этим утром я была слишком занята, — произнесла она и поспешно добавила: — Люсиль немного раскапризничалась.

Саймон молчал.

И тут Амелия поняла, что Саймон пришел именно к ней — и, пытаясь завязать разговор, оказался лицом к лицу с Люсиль. Повинуясь порыву, Амелия взяла ребенка на руки и обернулась к Гренвиллу:

— Но сейчас, как видите, она чувствует себя хорошо.

Саймон посмотрел на Амелию. Потом в первый раз взглянул на Люсиль:

— Она похожа на леди Гренвилл.

— Да, мы все так думаем. Она станет настоящей красавицей. — И Амелия стала бережно укачивать девочку.

Саймон пронзил ее глубоким взглядом:

— Я хочу поговорить с вами. Вы не могли бы зайти в кабинет?

В памяти Амелии тут же воскресла картина прошлой ночи.

— Я очень занята этим утром. Это может подождать?

Его лицо стало строже.

— Нет, мисс Грейстоун, не может.

— Ну что ж, ладно. — Не глядя на Саймона, по-прежнему держа Люсиль на руках, Амелия прошла через кухню к двери.

Он последовал за ней.

— Что вы делаете?

— Направляюсь в кабинет, милорд.

— Не могли бы вы передать кому-нибудь ребенка?

— Я предпочла бы этого не делать, — ответила она, так крепко прижав Люсиль к себе, что малышка заплакала.

Саймон подскочил от негодования.

Амелия вздохнула, на глаза вдруг навернулись слезы. Миссис Мердок вскочила, и Амелия передала ей ребенка.

— Я скоро вернусь, — сказала она, обращаясь то ли к няне, то ли к Люсиль. Потом обернулась к Саймону, который ждал ее, не скрывая раздражения.

Он кивнул ей, и Амелия пошла впереди него, направляясь в кабинет. Саймон молча следовал за ней. Когда они вошли в кабинет, он закрыл обе двери.

— Это что, так необходимо? — спросила Амелия.

— Как я понимаю, меня наказали за плохое поведение. — Он вперил в нее испытующий взор.

— Наказывают детей.

— Тогда дали нагоняй.

— Если вы желаете развлекаться со своей любовницей, это не мое дело.

— Но это затрагивает нашу дружбу.

— Чего вы хотите, Гренвилл? — задрожала Амелия. — Хотите моего прощения? Понимания?

Саймон помрачнел:

— Я не знаю, чего хочу… Но мне ненавистна сама мысль о том, что я причиняю вам боль, Амелия. Уверен, вы знаете это.

Она вдруг посмотрела ему в глаза.

— Я всегда доверяла вам, — честно призналась Амелия, — но теперь мне кажется, что вы не стоите моего доверия.

Он вздрогнул, будто от острой боли:

— Не стою.

Амелия не верила своим ушам.

Он отвернулся.

— Мне очень жаль, что вам пришлось узнать то, что вы узнали. Амелия? Пожалуйста, позаботьтесь о моих детях, а мои дела оставьте мне.

— Полагаю, я усвоила этот урок, — отозвалась Амелия, но, произнося это, она не переставала думать о его странном поведении. Почему он ждал налетчиков у входной двери посреди ночи? Почему спал, держа рядом пистолет? Был ли он знаком с Жоржем Дантоном? Почему ему снились кровь и смерть?

И в этот момент Амелия осознала, что делает ровно противоположное тому, о чем только что попросил Гренвилл. И отмахнулась от всех своих вопросов.

— Не могу поверить, что вы сразу же сдаетесь, — с иронией заметил он.

Амелия пожала плечами:

— Меня заботят только дети. Если им ничто не угрожает, я только рада, — заверила она, хотя ей очень хотелось плакать.

Саймон был мрачнее тучи.

— Еще я хотел сказать вам, что утром стал просматривать свою вчерашнюю почту. Я получил письмо от Саутленда.

Она застыла на месте.

— И что он намерен делать?

— Он написал, что заедет ко мне на этой неделе, но не дал понять, заберет он Люсиль или нет.

Колени Амелии подогнулись. Она была так измучена, что боялась упасть в обморок.

Саймон взволнованно приобнял ее.

— Вы бледны. Как вы себя чувствуете?

На какое-то мгновение Амелия крепко прижалась к нему. В его объятиях она чувствовала себя нежно любимой и полностью защищенной.

Но это была ложь.

Амелия отстранилась от него, прошептав: