Состав, простучав на входной стрелке, зашипел тормозами.

— Слава тебе, господи, — доехали! — прошептала Соня.

Муром… Через Муром идут и идут составы в разные концы. С Урала везут к фронту укрытую брезентом технику, из Сибири — лес, уголь. В мирных с виду вагонах таится важная продукция тысяч и тысяч заводов. Здесь все, без чего на войне не обойтись, — от мясных консервов до тяжелых авиационных бомб.

С бойким перестуком бежит в обратный конец порожняк, гонят обезображенные огнем танки, пушки, машины — на переплав. Горестным взглядом проводит состав стрелочник, перекрестится: «Вона она какая, война, — железо аж корежит!»

От Мурома рукой подать до Москвы, военные патрули здесь на каждом шагу — не побалуешь!

Выгрузились напротив будки с медными буквами «Кипяток».

Было около полуночи. Горевшие в полнакала фонари, прикрытые маскировочными абажурами, создавали тревожный полумрак. Вокзал с наглухо зашторенными окнами напоминал крепость.

Пока состав не отгоняли, жила еще шаткая связь с его обжитым теплом. Но вот перрон опустел, от путей дохнул морозный ветерок. Венку передернуло.

— Иди в вокзал, погрейся, — предложила мать.

Венка еще издали почувствовал недоброе: в дверях стоял часовой. Из огромного тулупа, как из дупла, торчала голова с заиндевевшими усами.

— Пропуск! — буркнула голова простуженно.

— Какой пропуск? — напустил на себя бестолковость Венка.

— Обыкновенный… Справку о прохождении санитарной обработки.

Венка сделал жалостливое лицо:

— Дяденька, пусти! Расписание узнать…

— Не мешай нести службу! — как попугай проговорил часовой.

Сквозь стеклянную дверь было видно, как в светлом зале сидят на диванах, прохаживаются, словно в другом мире, обыкновенные пассажиры. Без шапок, в расстегнутых пальто. Один солдат лежал даже босым, подложив под голову валенки и развесив на батарее портянки.

«Ишь рассупонились, буржуи!» — подумал Венка и на душе у него сделалось тоскливо. Он понуро поплелся на платформу.

А мать уже звала его: слышался шум подходившего поезда.

Но это был грузовой. Высекая искры, он обдал их леденящим ветром и, не сбавляя хода, растворился в ночи.

Потом прошли два состава на Москву… И только это нечастое громыхание вселяло робкую уверенность: время не остановилось, что все равно всему этому когда-то наступит конец.

— А ты ходи, ходи, Веня, не впускай в себя холод, — советовала мать, постукивая его по спине и дышала ему в варежки.

Но как ни сопротивлялся Венка, мороз стал добираться, кажется, до самого сердца.

На какое-то время источником тепла стал маленький бронзовый краник, торчавший из стены будки. Они по очереди грели об него руки и растирали лицо. Но солдат, проходивший мимо, грубо отстранил Соню от будки:

— А ну-ка прекрати, тетка, заразу разносить!

Неожиданно подошел, словно подкрался, состав с красными крестами на окнах. В одном из вагонов распахнулась дверь, показалась медсестра в накинутой на плечи шинели.

Соня робко притронулась к ее обутым в сапожки ногам:

— Девонька, подвези… Нам до следующей станции только…

— Раненые у нас… — словно извиняясь, ответила медсестра.

Венка понимал, что не может эта молоденькая медицинская сестра, почти девочка, разрешить посторонним людям проезд в санитарном вагоне. Понимал и уже корил мать за ее нищенский тон, но сам все надеялся, что вот-вот сотворится чудо.

— Дай какую-нето скляночку, кипятку набрать! Замерзаем… — канючила мать.

Медсестра скрылась в вагоне, но вскоре вернулась, протянула бутылку и небольшой сверток.

— Здесь лекарства от простуды… хлеб. Все, что могу…

Венка догадался: налей в бутылку кипятка, и грейся себе по очереди сколько хочешь!

Он поторопился: надо было, наверное, сначала прогреть бутылку в руках. Раздался сухой треск, дно вывалилось. Брызги упруго ударили по коленкам. Венка на мгновение ощутил их чарующую теплоту, потом капельки, противно щекоча, побежали к ступням.

— Все, маманя! Отпрыгался…

— Беги! Беги скорей! Может, пустит!

Венка — к вокзалу. В валенках хлюпало.

Часовой по-прежнему обнимал винтовку и покачивался как ванька-встанька. С кончиков усов у него свисали сосульки.

— Дяденька, пусти! Портянки перемотать! — Венка показал на успевшие покрыться наледью штаны.

— Что, иль напустил? — равнодушно хмыкнул часовой.

— Кипятком облился… Ноги леденит…

— Нет у меня правов пропускать… — перебил часовой горестно. Вдруг распахнул тулуп, бросил коротко: — Лезь сюды!