Марина помахивала веточкой лозняка. Вадик нес разбухшую от всякой всячины авоську. Из ячеек рогами торчали горлышки бутылок с лимонадом, и от этого авоська была похожа на морскую мину.

Говорили обо всем и, в сущности, — так, ни о чем. Смеялись, дурачились, хотя от жары нечем было дышать. То и дело Марина забегала в озеро и пригоршнями разбрасывала на Вадика сноп брызг. Капельки стекали за воротник, приятно холодили тело, и Вадик, не зная как иначе выразить восторг, хохотал по-сумасшедшему.

Марине нравилось быть с Вадиком. С ним весело, и он может помолчать, когда грустно. Он такой покладистый и уступчивый. И главное — скромный. Другие мальчишки лезут целоваться, стоит с ними сходить в кино. Вадик не такой.

Там, где тропинка вплеталась в густой березнячок, Вадик повесил авоську на сучок и спросил:

— Хочешь, покажу фокус?

— Ты знаешь фокусы? — удивилась она.

— Еще какие! — Вадик засмеялся и скрылся в кустарнике.

Марина от нечего делать достала пирожок и стала жевать.

Вскоре послышалось:

— Марина, закрой глаза и считай до двадцати! Ладно? Только обязательно закрой глаза! И считай!

Марина плотно сомкнула веки так, что от глаз разбежались морщинки.

— Раз… два… три, — считала она громко, а сама думала: «Сейчас он подойдет. Вон хрустнула ветка у него под ногами. Сейчас он подойдет и, наверное, поцелует меня». — Семь… восемь… «Пожалуй, я рассержусь и врежу ему пощечину». — Двенадцать, тринадцать… «Нет, просто рассержусь». — Девятнадцать! Двадцать!

Было тихо-тихо, только слышалось гудение близкой пчелы да от зноя позванивал малиновым колокольчиком воздух.

— Смотри! — сказал Вадик торжественно, и Марина открыла глаза.

У Вадика — улыбка во все лицо. В руках — букет ромашек.

— Это тебе, Марина. Я эту поляну знаю давно. Здесь всегда полным-полно ромашек. Есть и незабудки. Но они такие крохотные… А это — тебе!

У Марины глаза засияли от восторга.

— Вадик, Вадик! Ты умница! На пляже я сплету венок. Венок из ромашек — господи! Знали бы наши девочки! Это же абсолютизмус грандиозус! Спасибо тебе, Вадик!

Вадик чувствовал себя именинником. Еще бы! Растрогать Марину! Такое бывает не каждый день. Подобное он испытал лишь однажды, давным-давно, в восьмом…

Раз после уроков классом пошли на какой-то нашумевший фильм. Билетов, как всегда, — не достать. Мальчишки, отдав дипломаты девчонкам, шныряли в толпе, дежурили около входа. Дали звонок, но никому не удалось достать ни одного билета. Тогда Вадик пошел к администратору. Вошел, поздоровался и очень вежливо и очень спокойно попросил билет. Он сказал, что билет нужен не ему, а одной девочке, и что от того, будет у нее билет или нет, зависит его жизнь. Администратор, пожилая добрая женщина, дала ему два.

Увидев в руках у Вадика билеты, девчонки окружили его, загалдели. Он протянул билеты Марине.

— Возьми… — сказал он. — Мне уступил знакомый мальчишка.

— Зачем мне два? — Марина покраснела. — Один из них — твой!

Вспомнив об этом, Вадик улыбнулся. Собственно, с этих билетов все и началось. Уже на другой день в школе стали писать на стенах мелом, карандашом, а то и фломастером две буквы: «В + М». Вадик остался после уроков и с яростью стирал их. Но на следующий день они появились снова! Первоклашки, и те кричали Вадику вслед: «Вэ плюс эм! Вэ плюс эм!» От сознания собственного бессилия Вадик готов был реветь. В школу он шел как на каторгу. При одной мысли о Марине его начинало трясти. О, как он ненавидел ее!

Но однажды все это кончилось, неожиданно и красиво. После уроков к нему подошла Марина.

— Пусть пишут! — сказала она просто и протянула руку. — Хочешь, будем дружить?

Вадик отлично помнит: в тот день они долго бродили по городу, съели уйму мороженого, а под занавес хотели заглянуть на дискотеку, но их не пустили. «Здесь не детский садик!» — сказали.

Деревья расступились, показался пляж. А Вадик краешком глаза все смотрел на Марину, и ему хотелось сказать: «А знаешь, Марин, там, около поляны, когда ты стояла с закрытыми глазами, мне очень хотелось тебя поцеловать…» Сказал другое:

— На обратном пути покажу поляну. Ладно? Там знаешь сколько ромашек!

Роща притихла. Приближался вечер. Вдалеке грустно куковала кукушка. Пора было собираться домой.

— Ты купалась когда-нибудь вечером, когда совсем темно? — спросил Вадик.

— Что за удовольствие — купаться в темноте?! — Марина в недоумении развела руками. — Поплавать, а потом поваляться на песке, пожариться на солнышке — это я понимаю. Но вечером… Какой смысл?

— Ты не представляешь, как это здорово! И красиво до невозможности! Небо усыпано звездами… Во-о, какими! Как елочные шары. И каждая отражается в озере. Заплывешь подальше и не поймешь — где кончается земля, где начинается небо? Такое впечатление, будто летишь среди звезд. Красотища! — Вадик помолчал, потом с грустью добавил: — Теперь я не вижу звезд совсем… Врач говорит, зрение у меня вряд ли восстановится полностью. А раньше… Знаешь, как я любил плавать вечерами!