Шрифт:
Наташа благодарно сжала Косте руку, не дала досказать.
Вышла на балкон тетка. Пригрозила:
— Через пять минут не придешь, запру дверь и не открою!
Наташа тихонько засмеялась:
— Хоть бы не пустила! Мы бы с тобой на всю ноченьку… В нашей каменоломне. Правда?
И убежала.
Когда Костя пришел в общежитие, Димка сказал:
— Жалко. Придется уезжать из Челябы. Примут Наталью в техникум — поженитесь. Ни к чему тянуть резину. А мне ни к чему смотреть на вас. Я не Христос. Уеду…
Жизнь распорядилась, однако, по-своему. Их вызвали в военкомат. Медкомиссия определила, что у Димки непорядок с легкими. Костю отправили на Дальний Восток и зачислили на боевой корабль.
Вдогонку ему полетели письма. Наташа писала:
«…Я подсчитала, тебя не будет со мной тысячу четыреста шестьдесят дней. Тридцать уже прошло… Господи, как долго!»
Костя понимал: если Наташе не оказывать помощи, она не сможет учиться. Но откуда деньги у рядового матроса? Если уж кто и сможет помочь, так это только Димка. И Костя написал ему:
«Знаешь, Кудряш, встретил я тут девчонку, такую, что расхотелось писать Наташке. Скажи ей, что и тебе, мол, не пишет, пес эдакий! Ушел, мол, наверное, в море, за тридевять земель. В загранку… Договорились, Кудряш? Выручай!»
Написал, и его сознание пронзило какое-то тоскливое чувство, будто стал он жить на чужой планете, откуда возврата нет и не будет. Будто потерял самого себя.
Димка ответил:
«Я тебя понял. Ты думаешь, что Наталья не подождала бы тебя каких-то четыре несчастных года? Да? Ты скотина! И можешь мне не писать, и можешь не попадаться на глаза! Ты меня знаешь: Раз — и в дамках!»
— Костя!? Боже мой! Костя! — Наталья отпрянула от двери, прикрыла глаза рукой, словно не веря в реальность происходящего.
Лагунов тихо улыбался. У него было такое чувство, будто он куда-то уходил, так, на часок, зная, что его ждут, торопился и вот, наконец, — вернулся. А то, что отсутствовал он не час и не два, а больше четверти века — это неправда, это кто-то выдумал. За эти годы у каждого из них бывали свои печали и радости, свои удачи и поражения — и у того, и у другого прошла целая жизнь. А в их отношениях просто-напросто случился перерыв, какой бывает между актами в спектакле. И какая разница, сколько этот перерыв длился: час, год, десятилетия! Этой мысли и улыбался и поражался Лагунов, потому что видел в Наталье не зрелую женщину, а девчонку. Девчонку, которую когда-то любил, с которой не успел нацеловаться досыта, которую, как выясняется, не смог вычеркнуть из сердца до сих пор.
Наталья осторожно, как на яркий свет, открыла глаза:
— Ты! Ты! Костя!..
В первые минуты они, кажется, не знали, о чем говорить. Наталья суетливо перебирала тесемки скатерти. Лагунов жадно и бестолково курил.
— Ты почти не изменился, — сказала Наталья, и невозможно было понять, радуется она этому или печалится.
— Ты тоже. Все такая же… красивая!
— Как ты разыскал меня?
— Через справочное. Найти тебя легко… Назвал девичью фамилию: Вишенкова. Таких ни в Сибири, ни на Урале… Одна ты… Сказали, была такая, но стала Масловой. Я сначала не понял… Это же фамилия… — Лагунов грустно улыбнулся. Спросил: — Где он?
— Ты же помнишь, у него обнаружили туберкулез. Он заболел еще в оккупации. В нашем поселке просмотрели. Запустили… С Дмитрием мы прожили десять хороших лет! Сын… — Наталья кинулась к шкафу, достала альбом. Стала торопливо листать; из альбома на пол посыпались карточки, но она, казалось, не замечала этого. Наконец, нашла. — Смотри — сын! Это мой сын! Такой же кудрявый, как Димка! Инженер… Представляешь — на работе по отчеству величают: Константин Дмитриевич… А как у тебя? Как ты, Костя?
— Хорошо. У меня все хорошо. Тоже сын… Тоже инженер. Жена — врач. У нас все хорошо…
Лагунов говорил торопливо, с жаром, будто боясь, что ему могут не поверить. Потом, не выдержав взгляда Натальи, которая смотрела так, словно извиняла его за что-то, опустил глаза и надолго притих…
Вспомнили про ремесленное. Про большущие ботинки на холодной кожимитовой подошве и шапки-ушанки, которые налезали на глаза. Про то, какие номера откалывал в группе Димка. И про первые свидания в самом дальнем углу парка.
— А помнишь каменоломню? — спросил Лагунов. — Какие в ней плавали звезды!..
Наталья вздохнула и, словно устыдившись своего невольного откровения, встала из-за стола и решительно перешла к креслу в дальний угол комнаты.
— Я ждала тебя… — заговорила с грустью. — Мальчишки, с которыми ты призывался, приехали, а тебя все не было и не было. Димка из каждой получки помогал мне. Я отказывалась, было стыдно… А он бросал деньги на стол, клялся, что это перевод от тебя из загранки, стучал себя в грудь и убегал. Ты же знаешь его! Я ждала тебя, Костя… Долго.
Лагунов подошел к Наталье, взял ее руку и поцеловал. И увидел, как Наталья сделалась вдруг по-девчоночьи растерянной и встревоженной. И сам он, Лагунов, испугался чего-то, и время вдруг остановилось.