Нагревальщик, не таясь, перекрестился, чиркнул спичкой. В печи гулко ахнуло, забурлил огненно-рыжий смерч.

— Ур-ра-а-а! — закричал, не сдержав восторга, Венка.

— Не ори, студент! — одернул Платоныч. — Что за манеры?..

Вдруг часто и бестолково забили в рельсу.

— Что-то рановато сегодня… — начцех достал из кармана часы.

— Сюда! Сюда! — закричали от конторы и снова ударили в рельсу. И что-то гнетущее созревало в этом одиноком призывном звучании.

Все, кроме Митрича, побежали, спотыкаясь о неприбранное хозяйство ремонтников и кучки строительного мусора.

— Линочка! Линочка!.. — мелко дрожа всем телом, твердил серый от испуга вальцовщик и показывал рукой на цеховую контору.

Венка не хотел, боялся, но безумное желание помочь Линочке толкнуло его вслед за начцехом в узкую щель между косяком и припертой изнутри дверью.

Линочка, накрытая рогожкой, лежала на лавке. Из-под рогожки свисала к полу бледная без кровинки рука. Болтался конец промасленной веревки. По чистому полю пришпиленного к стене чертежа подтекали, будто плакали черными слезами, выписанные мазутом буквы:

Осталось проверить регулировку зазоров между валками. Борис Егорович, обложенный инструментом, едва заметными движениями подавал сигнал слесарям, а те ломиками и огромными гаечными ключами то затягивали, то отпускали муфты и гайки. Борис Егорович понимал, что все ждут не дождутся от него команды на контрольный пуск. Но он знал и другое — ни один человек, вплоть до самого директора, не станет его торопить. Поэтому не очень-то обращал внимание на толпу вздыхальщиков и советчиков. Слишком велика была ответственность: малейший перекос любого из валков, и при нагрузке все разлетится вдребезги. А за такое отправят так далеко, что и дорогу домой позабудешь. Однако если год назад он мог затянуть на денек-другой сдачу объекта, создать видимость множественности решаемых им задач, то теперь это было рискованно. Некоторые его ученики настолько поднаторели в ремонтном деле, что запросто могли вывести своего учителя на чистую воду. А Малышев, новенький, — тот и вовсе, только позволь — на ходу подметки срежет.

Борис Егорович устало поднялся с колен, спрятал лупу в карман фуфайки. К нему поспешил Мурзилка, услужливо протянул кисет.

— Не могли поаккуратней, черти… — проворчал Борис Егорович, неизвестно кого имея в виду, — заусениц посадили на нижний валок. Возьми бархатный напильник, подправь… Да сам, сам! Лично!

— Сделаю! — охотно согласился Мурзилка.

Борис Егорович свернул «козью ножку», отошел в сторонку, ища взглядом, где бы посидеть.

— Как дела, Боря? — издалека зашумел бригадир. — Вижу, вижу — на мази! Я так и сказал директору: «Боря не подведет!» — Бригадир обнял Бориса Егоровича за плечи. — Поздравляю! Добился ты своего… Я сейчас к Денису Вячеславовичу заходил — пришла на тебя бумага!

— Какая бумага?

— «Бронь», «бронь» с тебя сняли, шельма ты этакая! Отладим стан, ты — вольный казак!

— Шутишь? — меняясь в лице, промямлил Борис Егорович, в глазах у него заметалось смятение.

— Ты чего, Боря? — опешил бригадир. — Ты же просился…

— Все просятся… И ты просился… А как же… Только нельзя мне… Зинуха у меня, брат, хворая…

— Ты чего, Боря? — повторил бригадир, отстраняясь.

Борис Егорович схватил его за руку.

— Скажи! Скажи главному: некому, мол, на заводе лучше Бори валки нивелировать! Ты же сам хвалил… А кто шибче всех микроны ловит при шабровке, а? Скажешь? Я в долгу не останусь…

— Да пошел ты знаешь куда! — бригадир вырвался, сплюнул и круто зашагал прочь.

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — не отрывая взгляда от чертежей, проговорил Денис Вячеславович и поправил ослабленный узел галстука.

В кабинет бочком-бочком протиснулся Борис Егорович.

— Здравствуйте! — сказал он и стеснительно сорвал с головы шапку.

— Борис Егорович?! — удивился главный механик. — Что случилось? Как валки, опробовали?

— Насчет стана не беспокойтесь, Денис Вячеславович… Я насчет другого пришел…

— Слушаю… — насторожился Денис Вячеславович, заметив, как у подчиненного ему слесаря суетливо дрожат руки. «Назюзгался, поганец! Нашел время!» — подумал с негодованием.

— Выручайте, Денис Вячеславович! — Борис Егорович приблизился к столу, глянул в упор. — Говорят, «бронь» с меня сняли? Если так, то надо это дело возвернуть…

— То есть как — возвернуть? — Денис Вячеславович грозно встал. — Что это за тон у вас?

— Тон самый подходящий… — Борис Егорович сел, поискал глазами, нет ли на столе чего-нибудь из курева. — Я, между прочим, не возмущался, когда вы, Денис Вячеславович, в прошлом году уговаривали меня пальчик, фигурально выражаясь, прессом ликвидировать! Ненароком, дескать… Я к вам тогда с пониманием…

— Что вы мелете?! — перебил Денис Вячеславович, бледнея.

— …отговаривал: к чему в ваши годы в инвалиды… Отвоевали бы свое честь по чести. Ан нет, не послушались! Самостоятельно исполнили… — Борис Егорович развел руками. — Только не пойму: зачем заместо одного два пальца оттяпали? Теперь, небось, и с ширинкой не в ладах, так?

Денис Вячеславович рванул галстук. Он почувствовал, как с затылка противненько, будто мышь в щель, юркнула под воротник холодная капелька пота.

— Не было этого! — прохрипел он, задыхаясь. — И не могло быть! И никто тебе не поверит! Пшел вон, негодяй!