Вдруг из открывшейся двери в полумрак комнаты ворвалт ся свет. Он растворил неяркие огоньки расставленных по полу свечей и заблестел на развешанном по стенам разнообразном режущем инструменте.

Джинкс повернул голову и прищурился. В дверях чернел женский силуэт.

— У меня есть для тебя новая работа.

Провиденс, Род-Айленд

17: 30

Дебора Лейн открыла, одетая по-домашнему, в спортивный свитер и джинсы. Слизнув с пальца что-то сладкое, она пояснила:

— Пирог с кленовым сиропом, чтоб вы чувствовали себя как дома. Рецепт я еще давно привезла из Квебека.

— Отлично, — бодро ответил Чандлер, передавая ей бутылку вина. Он никогда в жизни не пробовал пирогов с кленовым сиропом.

Вдруг что-то метнулось через холл: крошечный пушистый комок налетел на Цинка и цапнул его за ногу.

— Инспектор Чандлер, — торжественно провозгласила Дебора, — познакомьтесь с Нарциссой.

Цинк нагнулся приласкать кошечку. Та зашипела и шмыгнула в спальню.

— Как видите, Цисси меня защищает.

Лейн провела Цинка в кухню (где в беспорядке теснились кастрюли, горшки и сковородки), сунула ему в руки штопор и достала два стакана.

— Пахнет божественно, — заметил Чандлер.

— Сейчас вы попробуете канеллони а-ля Дебора. Счастливчик.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Чандлер, откупорив бутылку. Ему хотелось, чтобы Дебора, отвечая, посмотрела на него; она все время отводила глаза, и от этого Цинку казалось, что она его боится. «Стесняется», — подумал он.

— Вы умеете готовить? — спросила Дебора, натирая гренки чесноком.

— Конечно, — ответил Цинк. — Мама любила повторять: худо придется тому мужчине, которому нужна стряпуха.

— Прекрасно! Можете покормить кошку.

Англия, Лондон

22: 37

Шарлей Уилкокс на минуту задержалась перед дверью шикарной квартиры — привести себя в порядок. Она оделась в точном соответствии с инструкцией, данной ей в агентстве: темно-синяя юбка, белая блузка с высоким воротничком, волосы зачесаны назад и стянуты синим бантом. Наниматель зачем-то настоял, чтобы она надела маску, — но все художники такие странные… Шарлей, натурщица, привыкла к их причудам. Она постучала, гадая, каким окажется этот мистер Хазард. [37]

Мэйфэр издавна слывет одним из престижнейших районов Лондона. Изысканный аристократический особняк, куда пришла Шарлей, на заре века продали, превратив в дорогой доходный дом. Нужную квартиру девушка нашла на третьем этаже.

Открыла женщина — тоже в маске. Лицо обрамляли модно подстриженные короткие черные волосы. На лифе платья вышита паутина. На шее — крестик с рубином.

— Здравствуйте. Я Шарлей Уилкокс, — представилась натурщица. — К мистеру Хазарду.

— К мисс Хазард, — поправила женщина, — к мисс Розанне Хазард. — Она отошла в сторону, пропуская Шарлей. — Давайте сюда пальто и зонтик. Вы насквозь промокли.

Со вкусом обставленная квартира тонула в полумраке. Только на помосте перед мольбертом лежал круг резкого красного света прожектора. Холст казался оранжевым: рядом на столике горели в канделябре свечи. Шарлей услышала, что мисс Хазард закрывает и запирает дверь.

— Что ж, — решила художница. — Хороша, спору нет. «Судя по выговору, она американка или канадка», — подумала Шарлей.

— Идите на помост, дайте на вас посмотреть.

Шарлей подошла к возвышению. Ее омыли ярко-красные лучи.

— Теперь медленно повернитесь, — велела женщина-паук.

Уилкокс начала грациозный поворот. Мисс Хазард окинула ее оценивающим взглядом, подошла и сунула за пояс юбки Шарлей пять стодолларовых банкнот.

— У вас великолепная фигура, — похвалила мисс Хазард. — Начнем, пожалуй. Вы не торопясь раздевайтесь, а я погляжу, как у вас с мускулатурой.

— А за что такие деньги? — спросила Шарлей.

— Разденетесь, тогда и поговорим.

Снизу, с залитого дождем извозчичьего двора, прилаживая зубы, на женские силуэты жадно смотрел Сид Джинкс.

Провиденс, Род-Айленд

18: 07

Когда Дебора принялась на скорую руку готовить салат, Цинк спросил ее об отношениях между Розанной Кийт и близнецами.

— Если не считать недели, проведенной ими в Ньюпорте, когда мама болела, до прошлогоднего судебного разбирательства они с Розанной не контактировали. Пока мы росли, мы ее не видели. Енох Кийт жил затворником в поместье и с мамой не общался, а Розанна училась в Европе. Но близнецы ее ненавидели лютой ненавистью, к которой примешивалась ревность — ведь Розанна упивалась роскошью, а они мучились с моим отцом.