В своей прежней жизни он пытался разглядеть признаки роковых перемен. Старался вспомнить отца, военного, который ушел на азиатскую войну, так и не вернулся, оставив по себе ноющую боль и тайну своего исчезновения. Вспоминал бабушку, любившую его так, что эта любовь по сей день одухотворяла его. Бабушка любила его так страстно и беззаветно, словно чувствовала свою скорую смерть, торопилась напитать его своей любовью, наделить запасом солнечного света на всю остальную жизнь. Думал о маме, смерть которой застигла его врасплох. Окруженный ее сберегающим материнским покровом, он, как земля, потерявшая атмосферу, вдруг почувствовал себя беззащитным перед жестким облучением, которое сжигало его. Но этот материнский покров вернулся и по-прежнему заслонял его от беспощадных лучей. И после смерти мама оберегала его.

Откуда, из-за какого угла ударила в него черная молния? Кому было угодно разрушить его жизнь и уклад, который он скрупулезно выкладывал, как выкладывают мозаику из драгоценных кусочков смальты? Его эстетизм, которому он подчинил свое существование, – изысканную манеру одеваться, модную прическу, дорогой автомобиль и квартиру, обставленную красивыми и дорогими предметами. Его уникальное творчество, позволявшее создавать волшебные образы, в которых космические фантазии облекались в музыку, цвет, пылающее светилами небо. Русская поэзия и живопись, народная хореография и авангардная пластика танцев напоминали мистерию новой, еще не названной религии. И все это было опрокинуто в пропасть, где рокотала подземная музыка тьмы, словно башня Татлина погружала свои спирали в преисподнюю: из божественного рая в кромешный ад.

Он сыпал порошок в машину, набивал ротор комьями испачканной материи, пускал механизм. И пока хлюпало, булькало, рокотало, старался воспользоваться рецептами Лукреция Кара и проточить коридоры, сквозь которые мог выбраться на свободу.

Он вцепился в цветастый бабушкин сарафан, прячется за нее, а на них наступает боком, ударяет когтями землю, трясет разгневанным красным гребнем огромный петух, золотой, с зеленым отливом, злым рубиновым глазом. Бабушка гонит прочь сердитую птицу, топает на нее, кричит. Вот-вот между ними произойдет сказочная схватка, и в стороны полетят разноцветные перья.

Из темного уголка своей детской кровати он смотрит на маму, которая лежит и читает книгу. Свет лампы падает на книгу, на ее чудесное лицо, пышные каштановые волосы, розовые дышащие губы. И он так любит ее, так дорожит этим тихим вечерним мгновением, их драгоценной близостью, неразрывностью.

Два этих воспоминания были подобны коридорам, выводящим его из бетонного тоннеля в восхитительный мир свободы. Он шел по ним, пока они не наполнились дымкой, металлическим туманом, и он вновь оказался в отсеке под жестяной трубой, из которой стали падать грязные комья. В стенной проем просунулась бородатая голова таджика.

– Давай, отец, простынь неси. Гладить надо.

На верхней койке, после воя сирены, он долго не мог уснуть, поражаясь молниеносной, случившейся с ним перемене, догадываясь, что в этой перемене был свой таинственный смысл. Кому-то безымянному было угодно, чтобы кончилось его благополучное существование и он оказался в ужасных, безвыходных обстоятельствах, среди которых обязан был уцелеть.

Он лежал с открытыми остекленелыми глазами, глядя на освещенный проем дверей, и ему казалось, что по тоннелю, окруженный свитой генералов, проходит Сталин. Его сменяют на красной голливудской дорожке Том Круз и Кэйти Холмс. А потом по зеленой чудной траве, вытянув гибкую шею, в жемчужных пятнах лунного света, грациозно проходит гумилевский жираф.

Он очнулся от легкого прикосновения. Около него стоял Лукреций Кар, и в сумерках его глаза продолжали светиться солнцем, как золотая, полная света смола.

– Русский человек – космический человек, – произнес он, словно продолжал начатый ранее разговор. – Если русский человек попадает в ад, он преобразует его в рай. Миссия русского человека – преобразовать мертвую гравитацию ада в невесомость рая.

Лукреций Кар улыбался, оглядываясь по сторонам, где спали окаменелые люди, вдавленные тяготами прожитого дня в свои железные могилы.

– Гагарин был военный летчик, и его учили наносить атомные удары по городам противника. Он улетел в Космос на корабле из тугоплавких металлов и нержавеющей стали. Его окружали антенны и бесчисленные приборы. Он был рулевой, управлявший космической машиной. За его кораблем тянулся огненный шлейф сгоревшего топлива. Но в этой огненной борозде, которую он провел в небе своим космическим плугом, выросли дивные цветы…

Лукреций Кар тихо смеялся, словно не придавал значения черному склепу, куда их всех поместили. И этим рассказом отрицал адскую сущность, их окружавшую.

– Гагарина толкала в Космос не только реактивная сила, но и таинственная мечта, не оставлявшая нас, русских, на протяжении всей нашей бесконечной истории. Ведь вы помните волшебные сказки о чудодейственной яблоне с плодами, дарующими жизнь вечную? Ивана-дурака в своей неподкупной доброте и простоте добывающего жар-птицу? Воскрешение поцелуем нежности и любви лежащей в хрустальном гробу царевны?

Сержу казалось, что Лукреций Кар угадал его уныние и безысходность и пришел на помощь, переливая из желтых медовых глаз солнце, накопленное бог весть в каких сияющих сосняках.