Откуда ни возьмись, выскочил человек в тулупе и валенках, в ушанке и с приклеенной бороде. В его руках взревела бензопила. Бородач стал скакать с бензопилой среди молодых людей, изображавших деревья, и те стали валиться в снег, а бородатый злодей все скакал, затаптывая бумажные гвоздики и розы.

– Граждане, – взывала женщина в мегафон, – если вы не равнодушны к тому, что происходит в нашей стране, если вы любите детей и птиц, если вам отвратительны действия продажных чиновников, приходите в наш лес и встаньте на пути у безжалостных губителей!

При этих словах появились молодые люди с плакатами на груди: «Руки прочь от Химкинского леса». Они встали заслоном на пути дровосека с пилой. Тот яростно скакал, тряс бородой, но вынужден был отступить под напором активистов, которые, прогнав губителя, стали поднимать упавшие деревья. Спасенный лес раскачивал еловыми лапами и березовыми ветками, и на снегу ярко пламенели бумажные цветы.

По бульвару шли люди, и одни из них опасливо огибали митинг, другие ненадолго задерживались, утоляли минутное любопытство и торопились дальше. Некоторые оставались на месте, пополняя толпу.

Серж, оказавшись среди митингующих, испытал облегчение. Он был среди тех, кто противился жестокому и слепому насилию, не смирялся с игом, бесстрашно выступал против исчадий, сжигавших людей в печах, испепелявших леса и храмы, выпускавших из черного подземелья ревущую гиену с налитыми кровью глазами. Он был не одинок, обрел товарищей, которые спасут его от погони.

Девушка в шубке и вязаной шапочке, черноглазая, чернобровая, повесила себе на грудь большой лист картона, держала фломастер, зазывая прохожих, предлагая им оставить на картоне свою подпись. Большинство проходило мимо, но кое-кто останавливался, ставил свою беглую, неразборчивую подпись.

Представление между тем продолжалось. На снег поставили сооружение, напоминавшее большую птичью клетку. В нее вошел и встал, скрестив на груди руки, человек в маске, изображавшей лицо Ходорковского. Женщина с мегафоном возгласила:

– Мы живем в стране, где самые талантливые, честные, благородные люди сидят в тюрьме, испытывая нечеловеческие муки!

Молодые люди, окружавшие клетку, стали скандировать:

– Свободу Ходорковскому! Свободу Ходорковскому!

Еще один человек в маске, изображавшей лицо премьера, подскочил к клетке и стал пританцовывать, ходить кругами вокруг несчастного узника, всем своим видом демонстрируя ликование.

Женщина с мегафоном комментировала его скачки и ужимки:

– Умные и добрые сидят в тюрьме, а злые и бездарные сидят в Кремле!

Молодые люди окружили премьера и стали хором выкрикивать:

– Позор! Позор!

Женщина с мегафоном управляла сюжетом пьесы:

– Но наступит время, когда злодей сядет в клетку, а благородный войдет в Кремль.

После этих слов Ходорковский покинул сооружение из прутьев, а его место занял премьер. Молодые люди окружили недавнего узника и скандировали:

– Ходорковский – наш президент! Ходорковский – наш президент!

Серж был воодушевлен. В этом городе были отважные, непокоренные люди, которые давали бой насильникам и изуверам. Среди них он чувствовал себя не робким беглецом, а смелым бойцом. Они приняли его в свое братство, и он будет сражаться вместе с ними за правду и честь.

Чернобровая девушка с чертами еврейской красавицы притоптывала сапожками, помахивала большим фломастером, приглашая прохожих расписаться на картонном листе. Сержу захотелось подойти, увидеть близко ее розовые губы с облачком пара, взять из ее руки в вязаной варежке красный фломастер, поставить свою роспись на картоне, под которым дышит ее живая грудь.

Но в центр толпы выкатился круглый матерчатый помидор, из которого торчала лысая веселая голова, моргали глаза, и пар летел из толстых смеющихся губ. Серж узнал экстравагантного поэта Лубянчикова, которого еще недавно видел в артистическом клубе «А12». Тогда Лубянчиков вылупился из какого-то тряпья и голый, потусторонним голосом, читал загробный стих.

Теперь он топтался торчащими из помидора ботинками, крутил головой, и стих его был такой же безумный и аляповатый, как и все предыдущие.