На фотографии была его Нинон. В рост, почти обнаженная, с пугливой виноватой улыбкой, беззащитно открывающая свою наготу, свои прелестные маленькие груди, милые острые плечи, стыдливо сжатые колени, опущенные руки с ладонями, которыми она боялась прикасаться к своим бедрам, словно тайно боялась себя. Она была похожа на полонянку, которую выставляют на невольничьем рынке. Предлагают привередливому ценителю женской прелести все, что ему захочется знать о предстоящей покупке. Описание ее телесности. Виды наслаждений, которые он может вкусить. Цена этих наслаждений, которыми станет пользоваться в течение часа, или двух, или всей ночи. Когда она окажется во власти его неутолимой похоти, и он многократно будет набрасываться на нее, ломая и сминая ее чудное тело. Насытившись, станет отбрасывать ее, засыпая с глухим сопением, до следующего пробуждения в душной, с приторным запахом, спальне.

Серж застонал от невыносимой боли, сострадания, беспомощности, вспоминая то чудное последнее утро, когда в солнечную комнату внесли корзину роз и она, ликуя, видя его восхищение, целовала белые и алые цветы.

Над фотографией стояло имя «Анжела» – так, видимо, переименовали ее работорговцы. И телефон, по которому можно договориться с ней о свидании.

Серж, волнуясь, взирал на экран, где явилась ему его невеста, с обожанием и мукой смотрел на ее знакомое любимое тело, на родное лицо, не решаясь позвонить. Потом снял телефонную трубку, набрал номер и позвонил, ожидая услышать ее измученный голос. Но вместо ее родного, серебристого, с таинственными переливами голоса ему ответил другой. Говорила женщина с низким от курения голосом, в котором слышались искусственные, заманивающие интонации опытной самки, искусно завлекающей самца.

– Анжела? – испуганно спросил Серж.

– Да, – оживленно и бархатно ответил голос.

– А где же Нинон?

– Нинон? Кто такая? – В голосе послышалось раздражение.

– Я смотрю на фотографию. На ней изображены не вы?

– Мало ли кто изображен. – Проститутка повесила трубку.

Серж еще долго смотрел на фотографию. Нинон была недоступна. Смешалась с тысячами женщин, которые предлагали свои тела, свои ласки, свою измученную женственность миллионам мужчин, отяжеленных своей похотью, одичавших среди огромного угрюмого города, где царил свальный грех.

Но все же это был слабый след невесты, оставленный в электронных зарослях компьютера, отпечаток, сохраненный на призрачном экране. Серж записал номер телефона, имя «Анжела». Улегся на составленные стулья и заснул под флагом, с которого странное человекоподобное существо с чешуйчатым хвостом ящерицы переползло в его сновидения.

Его разбудили утренние шаги, голоса, хлопанье дверей. Он поспешил подняться, вернул составленные стулья на место, когда в комнату стали входить с мороза люди, в шубах, пальто, теплых куртках, возбужденные, бодрые. При встрече обнимались или хлопали себя ладонью в сердце, отбрасывая в сторону руку, возглашая: «Воля России!»

К Сержу подошел молодой человек с сияющими глазами, юношеским пушком на подбородке. Улыбаясь Сержу, хлопнул себя в грудь, отвел руку:

– Воля России!

И Серж радостно откликнулся, ударом в грудь открыл ему свое сердце, выдохнул:

– Воля России! – И ощутил счастье единения с этим незнакомым юношей, который вдруг стал ему братом, и их сердца, открытые друг другу, были полны одной и той же ликующей силой и радостью.

Появился руководитель с офицерскими усиками, в коротком полушубке, с портупеей. Отдавал приказания:

– Дружина «Сокол» возглавляет колонну! Дружина «Барс» в замыкание! Дружина «Лебедь» – в оцепление на левый фланг. Дружина «Филин» – на правом фланге!

Командиры дружин, каждая из которых носила имя тотемного зверя, получив приказания, бросались их исполнять. Со стен снимали флаги. Красные, зеленые, золотые полотнища колыхались в руках знаменосцев, и на них переливались таинственные существа, населявшие славянские сказания и мифы. Тысячу лет они прятались в лесных чащобах, на дне омутов и рек, в дуплах старых дубов, и теперь перелетели на шелк знамен, дали названия полкам и дружинам. Древние боги с человечьими лицами и львиными лапами, с женскими грудями и павлиньими хвостами, с мужичьими бородами и лосиными копытами очнулись от тысячелетнего забытья, радостно скакали, резвились на разноцветных шелках.

– Знамена и священные изображения – на вынос! – командовал вождь с офицерскими усиками.

Флаги выносили на улицу. Вслед за ними из полутемных помещений на яркий морозный свет выносили высокие шесты, на которых красовались золоченые деревянные идолы.

– Это Перун, – пояснял Сержу появившийся Каратаев, указывая на золоченого бога с огромным глазом в центре живота, двумя головами, украшенными пучками молний. – А это Велес, скотий бог. – Мимо Сержа проплыл золоченый идол с бычьей головой, сжимавший в объятиях ржаной сноп. – А это Берегиня. – Золотая дева с сияющими очами раскрыла руки, обнимая светящийся воздух.

Идолов выносили на улицу, и Серж радостно смотрел, как горят золотые божества среди московских фасадов, реклам, фонарей. Казалось, Москва славит воскрешение древних богов.

Клубящаяся толпа, в которую вливались все новые и новые группы, постепенно принимала образ колонны, состоящей из организованных дружин, командиров с повязками, знаменосцев с тотемными символами.

Серж радостно оглядывался, желая понять, кто стал его братом и соратником, кто, подобно ему, в это синее морозное утро вышел славить русских богов, русскую силу, сложился в духовное братство.