– А нечего провоцировать, – мне стало смешно.

Мы стали смеяться, а потом просто ржать. Как два жеребца. А тут еще Шон передразнил, как эта Алла чесалась.

Потом Шон спросил не к месту:

– А ведь даже твоих коллег по этим театральным играм не осталось, – подумал и добавил, – они, наверное, остались, но уже никогда не смогут собраться. Нет организации, системы!

– Да какая организация? – вот, зануда. – Мы же не по списками и указаниям собирались, нам нравилось. Это было, прости за возвышенный стиль, веление души. А кто его может убить в человеке?

Я сказал и задумался. А ведь прав он… Убили-то как раз веление души. Или не убили? А если и убили, то не у всех, может?

Я помолчал и сказал:

– Я сделаю игру. Мы соберемся, и ты увидишь.

– Да, конечно, – пробормотал Шон и пошел в комнату.

А я не пошел. Остался спать на кухне на полу. Посреди ночи Шон пришел на кухню и, попинав меня ногой, спросил:

– А для меня роль будет?

– Тем, кто будит человека без повода – как я только выдал такое спросонья, – в ролевках разрешают быть только золотарями.

Несильный ветер гнал снег наискосок конусу света от чахлого фонаря. Я стоял в строю, и мне было холодно. У парня рядом со мной, от мороза покраснели руки. А мелкие шрамы от давних порезов и царапин посинели. Кто-то невидимый проорал: «Смирно!». Почему я должен стоять смирно? Я опять в лагере? Но ведь я же уже был там. Ну вот, опять забрали. Потом нас заставили есть страшный суп – в нем плавали куски брюквы и почти сырой плоти. Я отказался, и меня схватили за руки и повели на улицу. Там меня расстреляли и опять потащили в столовую. Есть это варево. Мне досталась тарелка с одной жидкостью. На вкус просто теплая соленая вода. После нас опять всех построили и повели на казнь. Там нас уже не расстреливали, а вешали. Руководил казнью жирный бобер в чине капитана. Рядом с ним стоял денщик и гуталином мазал его плоский хвост. Начищенный хвост блестел так ярко, что все вокруг меркло. Только отблеск начищенного бобрового хвоста бил в глаза. А я не мог понять, почему меня опять в лагерь запёрли. Свет все продолжал бить в глаза, ярче и ярче. В итоге я проснулся. Уже не во сне, но все ещё лежа с закрытыми глазами, я досматривал расплывающиеся картинки этого жуткого кошмара. А ведь не в первый раз снится, что я опять в лагере… А ещё год назад мне снилось, что я уже студент универа, опять попал в школу. Что-то в голове моей не то.

Самое лучшее, что могут придумать гости, которые остались ночевать у вас дома, это смыться утром, пока хозяин делает вид, что спит. И не пить до одури чай перед этим. В общем, проснулся я уже часов в одиннадцать дня в пустой квартире.

До десяти вечера, когда надо было идти гонять грызунов, оставалась куча времени. Я решил, как всегда, поубирать. Сил хватило собрать раскиданные по полу одеяла и подушки и выкинуть огрызки брикета. Посуду я просто свалил в мойку на кухне. И пошел спать.

Когда кто-то, оказавшись на балконе, ладонью хлопает по застекленной двери, то в квартире раздается такой гадкий звук, словно её хотят разломать на кусочки. А если тебя эти звуки ко всему ещё и разбудили, то это вдвойне неприятно и страшно. При этом страх сопровождался трезвой логикой. Это же мой родной балкон. Ну, какой вор залезет на шестой этаж? Тем более ко мне. Что за игры ума? Я, когда с зервудаками дрался, никакого страха не испытывал, а тут… Подойти к балконной двери страшно. Я даже боялся на нее взглянуть. Потому что… Ну, потому, что боялся. А потом, все-таки собрался с силами и твердым шагом направился к балкону.

Она сидела на цементном полу и несильно шлёпала ладонью по стеклу. Так, чтобы и не разбить, но чтобы было слышно. Я сразу даже не рассмотрел, ни как она выглядит, ни сколько ей лет. Просто откинул защелку. После следующего шлепка по стеклу дверь, чуть скрипя, отворилась. Она, как ни в чем не бывало, вошла в комнату.

– Привет, я думала, что там и останусь навсегда. У тебя есть что пожевать? – без особого смущения спросила она. – Я сто лет не ела.

– А ты хоть скажешь, что ты делала на балконе? Не говоря о том, как ты там оказалась.

– Меня зовут Надя, – гостья казалось, не слышала или не хотела слышать мои вопросы. – У тебя пожевать найдется? А то…

– А ты всегда вопросом на вопрос отвечаешь? – Её бесцеремонность слегка раздражала. Но прекращать разговор не хотелось.

Девчонка была, наверное, моего возраста, может, чуть младше. Одета в стандартную робу и поэтому казалось, что она совсем худая. Висящая униформа полностью скрывала фигуру. И конечно, выглядела она именно так, что хотелось её в первую очередь накормить.

– Это ты ответил вопросом на вопрос, – вот хитрая! – А тебя как зовут?

– Какая тебе разница! – что-то странное происходило со мной. Мне почему-то захотелось сделать ей больно. И еще было очень жалко её. – Залезла на балкон, так и проваливай!

– Я не залазила на балкон. Я не знаю, как я там оказалась, – у неё дрогнули уголки губ. – Если надо, то я уйду. Ты только скажи мне, где я, а то я не знаю, куда идти. Тебя как зовут?

– Андрей. А почему ты не знаешь, куда идти?

– Слушай, дай поесть, ну чего ты такой строгий? Я не знаю куда идти, потому что не знаю, где я. Я же тебе только что сказала.