— Сколько всего должны? — спросила она Фаддея.

Он начал длинные счеты, и молодая женщина, не имея возможности все запомнить, записывала на бумаге.

В течение двух часов они разобрали все упущения, а именно все вопросы о сене, о жаловании, о прокорме, процентах по некоторым займам Валериана…

Билеты были вынуты из ящика и разложены в кучки, и на столе обложены бандеролями, на которых было написано, куда именно назначались деньги.

— Это все? — спросила Раиса, вздохнув не то от усталости, не то от облегчения.

— Все! — ответил слуга, бросая внимательный взгляд на свою добрую госпожу.

Раиса пересчитала оставшиеся деньги: их осталось пятнадцать тысяч рублей.

Фаддей глядел на нее с большим уважением и в то же время с какой-то боязливой горечью. Он думал о своем сосланном молодом барине, которого он в детстве носил на руках, которого охранял, нянчил, распекал, у изголовья которого он проводил столько бессонных ночей, когда тот был болен, и который заставлял его проводить бессонные ночи, пока сам где-нибудь веселился.

Сосланный по всей вероятности уже истратил все, что захватил с собой. Он должен быть там очень несчастен, в хижине, заменяющей ему собственный дом, без книг, собак, лошадей, а может быть, даже без сигар…

Фаддей всей душой был привязан к барину, понимал, как тяжело тому находиться без привычного ему с детства комфорта, но не мог же он сказать об этом Раисе!.. Ведь все теперь принадлежало ей!

Не довольно ли с ее стороны и того, что она оплатила все счета, заплатила все долги и кормила прислугу, в которой не имела ни малейшей надобности?!

Эти бедные люди, дворовые Валериана, не смели ни покинуть ее, ни чего-либо требовать от нее: она могла свободно распоряжаться их жизнью и смертью!..

Она ревностно заботилась обо всем, что касалось Валериана, что еще можно требовать от нее?..

И все же Фаддей, взглянув на образ, висевший в углу, перекрестился и, ободрив себя краткой молитвой, кашлянул, предупреждая о своем желании говорить.

Раиса вышла из своей задумчивости и протянула руку к ящику. Фаддей почувствовал, что момент упущен.

Раиса, вынув банковые билеты, отсчитала двенадцать тысяч и, свернув в маленький пакет, отодвинула его немного дальше, затем пересчитала оставшиеся и вложила в маленький бумажник, найденный в ящике.

— В котором часу закрывается почта? — спросила она.

— В три часа, — ответил Фаддей.

— Сегодня слишком поздно, — заметила Раиса.

Она взяла перо и написала на большом конверте:

«Его сиятельству графу Валериану Грецки».

— Где он находится? — спросила она.

Старик сказал адрес, который она написала твердой рукой.

— Свечку! — проговорила она, не поднимая глаз.

Старик зажег свечу. Сургуч и гербовая печать находились тут же. Раиса, заботливо вложив в конверт сложенные двенадцать тысяч, запечатала его и положила перед удивленным дворецким.

— Завтра как можно раньше вы отправите это графу Грецки, — сказала она.

Фаддей глядел на нее, не веря своим глазам. Крупные слезы заблестели на его ресницах.

— Что же? — спросила Раиса. — Вы поняли?

Подняв свой милый, кроткий взгляд на старого слугу, она прочитала на его лице что-то такое, что заставило ее покраснеть от радостного смущения.

Фаддей уже все передумал, и его заключение было сделано: он трижды по тогдашнему обычаю поклонился в ноги молодой женщине и приблизился к ней, чтобы поцеловать ее руку.

— Сам Господь послал вас к нам! — произнес он со слезами, катящимися по его морщинистым щекам. — Пути Господни неисповедимы! Да будет благословение Господне на вас! Вы одели нагих и напоили жаждущих!

Этот монолог, заимствованный из святого Писания, не вызвал улыбки на лице Раисы: она сама готова была заплакать.

Раиса сказала старику:

— А теперь выйдете, мой добрый Фаддей, я хочу остаться одна!

Старик бережно взял драгоценный пакет.

— Напишите сзади ваше имя, сударыня, — сказал он, — ведь вы же посылаете деньги!

— Нет, — ответила Раиса, — это вы!

Фаддей поклонился и вышел.

Оставшись одна, Раиса направилась к маленькому дивану, поставленному так удобно, что он нехотя должен был быть любимым местом отдыха своего хозяина.