— Я это знаю, — проговорила Марсова. — Вы прогнали Мавру Мороз…

— Вы это знаете?

— Фаддей рассказал мне. Так вы не верите? — вскрикнула Елена с сильным возбуждением, так что едва не разбудила сына.

— Нет, я не верю! — твердо ответила Раиса.

На этот раз руки обоих женщин соединились в крепком пожатии. Взгляды их выражали полное доверие.

— А мой брат верит… — с грустью проговорила Елена.

Раиса помолчала.

— Когда заболел ребенок? — вдруг спросила она.

— Вскоре после чая!

— Что он ел?

— Ничего, так как не был голоден.

— Он хорошо пообедал?

— Да!

— В котором часу?

— Как обычно, в четыре часа.

— Мог он сам достать себе какое-нибудь лакомство? Или, может быть, он отравился мышьяком?

— Нет, это совершенно невозможно! — ответила Елена. — Еще до его рождения я приказала, чтобы подобных припасов не было в доме, так как боялась несчастья!

Раиса задумалась.

— Вы знаете, он съел пирожок с медом. Вы ему его дали?

— Нет, у меня их не приготавливают. Хотя он очень их любит, но мед ему вреден.

— А кто-либо из прислуги мог ему дать?

Марсова тотчас же вышла, чтобы расспросить у прислуги.

В ее отсутствие Раиса осмотрелась вокруг.

Эта светлая, веселая комната, где кровати матери и сына стояли одна против другой. Этот большой портрет долго оплакиваемого человека, весь этот внутренний покой — все говорило в пользу Марсовой… Ключи в шкафах, маленькое открытое бюро — все отгоняло мысль о преступлении.

Марсова вскоре возвратилась.

— Никакого пирожка с медом ни сегодня, ни в предыдущие дни никто ему не давал.

— Уверены ли вы в этом? — спросила Раиса.

— Совершенно уверена.

— Кто приходил к вам сегодня вечером?

— Никто… Лишь Мавра Мороз приходила за приказаниями.

Одна и та же мысль промелькнула в головах молодых женщин, и они в ужасе взглянули друг на друга.

— Никогда не оставляйте вашего сына одного, — сказала Раиса тихо по-французски.

Елена ответила жестом понимания.

— Какую пользу может принести этим людям смерть вашего ребенка? — спросила Раиса, помолчав.

— Имение подвергнется разделу, и они могут получить часть нашей земли! Они и так уже много расхитили, даже присвоили большой участок леса! Наконец, они меня ненавидят, а этого уже достаточно…

— Вы думаете, что они хотят сделать вам неприятность?

— Да!.. Кроме того, им представился бы удобный предлог сказать, что я…

— О! — воскликнула Раиса, ужаснувшись. — Вы думаете, что они посмеют…

— Ведь посмели же! Погодите, вы скоро убедитесь, что я права!

— В таком случае вас надо защищать!

— Кто меня будет защищать? — с горечью проговорила Елена. — Мой брат?.. Он не пожелал, а может быть, и не мог! Я совершенно одна против этих грубых мужиков, против людей, которые меня ненавидят! Я одна, чтобы защищать сына!

Крупные слезы полились из глаз Елены, орошая подушку, на которой покоилась головка ее сына.

— Ваш муж покончил самоубийством? — тихо спросила ее Раиса.

— Откуда вы это знаете? — удивилась Елена.

Она подняла на Раису свои прекрасные голубые глаза, обычно столь гордые и холодные, в настоящее же время полные мягкости.

— Потому что вы ничего не заявили властям и потому… что вы это думали… — просто ответила Раиса.

— И вы меня поняли? — прошептала пораженная Марсова. — Об этом никто не подумал! Как же вы могли догадаться?

— Потому что я женщина и сама много страдала!.. У вас есть какие-нибудь доказательства?

— Было одно, но я его уничтожила!

— И все же я не верю, что ваш муж — самоубийца!.. Те, которые не пожалели ребенка, могли поднять руку и на отца!

Глаза Марсовой расширилась от ужаса: она старалась угадать мысль Раисы.

— Я открою злодеев, — сказала наконец Раиса после долгого молчания, — даже если бы мне пришлось пожертвовать жизнью, которая бесцельна!

— Валериан будет вас благословлять! — с чувством признательности произнесла Елена.

— Граф Грецки меня ненавидит! — ответила Раиса, нахмурившись. Она разом вернулась с облаков на землю, к своим заботам и переживаниям, на миг забытым. — Однако поздно, сударыня! Позвольте мне удалиться.