Раиса разразилась отчаянными рыданиями.

Наплакавшись вволю, уставшая, она опустилась в кресло Валериана против портрета его матери.

Если бы ей возвратили маленький домик ее родителей, запретив любить Валериана, согласилась бы она на эту перемену?!..

Дверь кабинета неожиданно распахнулась, чего раньше никогда не случалось в это позднее время, так как Раиса раздевалась на ночь без помощи горничной. Раиса удивленно повернулась. Женщина, покрытая заиндевевшей от мороза шубкой, с шалью на голове быстро вошла в сопровождении Фаддея.

— Что такое? — спросила Раиса.

Шаль упала на пол и Марсова предстала перед глазами свояченицы. Ее светлые волосы были едва собраны, голубые глаза, ввалившиеся от слез, блестели лихорадочным огнем. Лицо было бледно и покрыто красными пятнами волнения.

— Я Елена Марсова, — сказала вошедшая, подходя к Раисе. — Я ничего не сделала, чтобы приобрести вашу любовь, но мой сын умирает! Говорят, что вы лечите даже больных собак… Имейте жалость к больному ребенку! Пойдемте со мной!

Раиса застыла в нерешительности…

Все нанесенные ей обиды, все горе с новой силой поднялись в ней при виде этой женщины, сестры ее мужа.

В течение шести месяцев Марсова жила рядом с Раисой и все это время пренебрежительно игнорировала ее существование. Теперь же, когда понадобилась помощь Раисы, она пришла к ней, уверенная, что найдет ее готовой следовать за собой…

Что это — дерзость или уважение?..

— Вы не хотите? — быстро продолжала Марсова. — Я понимаю, что мы кроме худого ничего не принесли вам, но сын мой ничего плохого вам не сделал… Ах! Вы не мать, а то бы пошли…

— Я никогда не буду матерью! — гневно ответила Раиса, и глаза ее перенеслись с Марсовой на портрет графини. — Идемте! — сказала она. — Идемте скорей!

Фаддей накинул ей на плечи шубку, которую захватил с собой, так как был уверен, что Раиса согласится следовать за Марсовой.

— Как вы пришли? — спросила ее Раиса.

— Пешком… я бежала!

— Ну хорошо, побежимте!

И они побежали по едва утоптанному снегу. Фаддей задыхаясь, едва поспевал за ними. Они вбежали в дом Марсовой, когда часы не успели еще пробить половину одиннадцатого.

Марсова сбросила свою шубку на пол в передней. Раиса последовала ее примеру и вбежала по лестнице.

В первом этаже, в комнате, убранной с восточным вкусом и освещенной светом большой лампы, на постели матери, против портрета Марсова, лежал маленький Саша и, казалось, умирал.

Время от времени судороги подергивали его маленькое тельце. Белая пена выступала на губах. Он слабо вскрикивал и затем опять впадал в оцепенение.

— Что с ним? — спросила Раиса Марсову, опустившуюся возле кровати на пол и тщетно старавшуюся согреть холодные ручки ребенка.

— Я вас прошу мне это сказать! — в отчаянии вскричала она, рыдая. — Вот уже два часа как он в таком положении, и никому не известно, что с ним случилось!

Раиса знаком руки заставила заплаканных служанок сохранять молчание и, наклонясь к ребенку, подвергла его тщательному осмотру. Когда она дотронулась до области желудка, ребенок вскрикнул, и его начало тошнить.

— Отравление! — сказала Раиса. Затем, как бы спохватившись, она прибавила: — Он должно быть украдкой съел какое-нибудь лакомство, и это повредило ему!.. Молока, как можно больше молока! — приказала она.

Теплыми салфетками ей удалось согреть ребенка, а молоком посредством рвоты освободить желудок ребенка от того, что он съел…

Через час мальчик заснул на коленях матери, хотя еще с выражением страдания на личике, но уже без судорог.

Когда дыхание мальчика сделалось правильным, Марсова осторожно освободила из-под него руку и протянула ее Раисе.

— Я вам обязана больше чем жизнью! — признательно сказала она со слезами на глазах. — Чем я буду в состоянии отплатить вам?

— Вы мне ничем не обязаны, — возразила сухо Раиса.

Минута для сближения была выбрана неудачная: Раиса чувствовала себя неспособной прижать к груди сестру человека, который был причиной смерти ее родителей.

— Вы мне ничем не обязаны, — повторила она. — Вы же сами сказали, что я подаю помощь всем больным.

— Вы неумолимы, — с грустью сказала Марсова, — но сердце ваше великодушно.

Раиса покачала головой.

— Великодушие? — спросила она. — Не знаю, может быть… Бывают такие несчастные дни… Извините меня, сударыня, и будьте уверены, что я желаю вам только добра!