Шли месяцы, и Джайлз стал больше просиживать в пабе, чем в переполненной аудитории, а Оксфорд начал наполняться ветеранами: кто без руки, кто без ноги, иные ослепшие, и все были тут как тут. Джайлз притворялся безучастным, однако к концу семестра он начал все острее чувствовать себя не на своем месте.

В конце семестра Джайлз поехал в Шотландию крестить Себастьяна Артура Клифтона. На церемонию, проходившую в часовне замка Малджелри, были приглашены только ближайшие родственники и пара близких друзей. Отца Эммы и Джайлза среди них не было.

Джайлза удивило и обрадовало, когда Эмма попросила его быть крестным, хотя он был немного огорошен причиной: она не сомневалась, что Гарри, несмотря ни на что, в первую очередь подумал бы о его кандидатуре.

Утром, спустившись к завтраку, Джайлз заметил в дедовском кабинете свет и, проходя мимо, услышал свое имя. Он резко остановился и сделал шаг к полуоткрытой двери. Он застыл в ужасе, когда услышал слова сэра Уолтера:

– Мне больно говорить об этом, но яблоко от яблони…

– Согласен, – ответил лорд Харви. – Ведь я тоже был весьма благоприятного мнения о юноше, отчего история предстает в еще более скверном свете.

– Никто, – сказал сэр Уолтер, – не гордился им больше, чем я, как председатель правления, когда Джайлза назначили старостой в бристольской классической школе.

– Я полагал, – отозвался лорд Харви, – что на поле боя он проявит те же задатки отважного лидера, которые так часто демонстрировал в спорте.

– Утешает одно, – заметил сэр Уолтер. – Я больше не верю, что Гарри Клифтон мог оказаться сыном Хьюго.

Джайлз прошел по коридору, миновал столовую и вышел на двор. Он сел в свою машину и пустился в долгое обратное путешествие на юго-запад страны.

На следующее утро он припарковался у призывного пункта. И снова встал в очередь, на сей раз не к глостерширцам, а на другой берег Эйвона, где набирали новобранцев в Эссекский полк.

После заполнения анкеты он прошел еще один строгий медицинский осмотр. Когда врач спросил его о наследственных заболеваниях, которые могли бы помешать строевой службе, он ответил:

– Не было, сэр.

В полдень следующего дня Джайлз покинул один мир, чтобы начать жизнь в другом.

Тридцать шесть зеленых новобранцев, которых не объединяло ничто, кроме королевского шиллинга, [8] погрузились в поезд под присмотром своего капрала. Когда состав тронулся, Джайлз вгляделся в грязное окно вагона третьего класса и понял только, что едет на юг. Но как далеко, он осознал лишь четырьмя часами позже, когда состав отвели на запасной путь в Липстоне.

В пути Джайлз молчал и внимательно прислушивался к окружающим, которые будут его товарищами на следующие двенадцать недель. Водитель автобуса из Филтона, полисмен из Лонг-Эштона, мясник с Брод-стрит, строитель из Нэйлси и фермер из Винскомба.

Как только новобранцы выгрузились, капрал перевел их в уже поджидавший автобус.

– Куда едем-то? – поинтересовался мясник.

– Скоро узнаешь, паренек, – ответил ему капрал, и стало ясно, откуда он родом. [9]

Автобус почти час тащился через Дартмур, пока не исчезли последние дома; потянулась безлюдная местность, и лишь одинокий ястреб кружил в небе, высматривая добычу.

Наконец они притормозили перед группой унылых строений с выцветшей вывеской «Ипрские казармы: военно-тренировочная база Эссекского полка». Это не укрепило боевой дух Джайлза. Из будки вышел солдат и поднял шлагбаум. Они проехали еще сотню ярдов и остановились посреди учебного плаца, где их поджидала одинокая фигура.

Когда Джайлз выбрался из автобуса, он очутился перед военным гигантского роста и с широченной грудью, который будто пустил в этот плац корни. На груди сверкали три ряда медалей, а под левой мышкой торчала трость, но Джайлза поразили бритвенно острые стрелки на брюках и ботинки, надраенные так, что Джайлз видел свое отражение.

– Добрый день, джентльмены, – загремел здоровяк на весь плац, и Джайлз подумал, что вот уж кому не понадобится мегафон. – Меня зовут старший сержант Доусон, для вас – сэр. Моя обязанность – всего за двенадцать недель превратить вас из неорганизованного сброда в боевой отряд. К концу срока вы сможете называть себя солдатами Эссекского полка, самого доблестного на передовой. Все эти двенадцать недель я буду вам матерью, отцом и возлюбленной и смею вас заверить, что цель у меня в жизни одна, а именно: гарантировать, что, когда вы встретите своего первого немца, вы уложите его раньше, чем он вас. Это превращение начнется завтра в пять утра. – По строю пронесся стон, однако старший сержант и ухом не повел. – Пока же капрал Маклауд отведет вас в столовую, после чего вы обустроитесь в казарме. Хорошенько выспитесь, потому что при нашей следующей встрече вам понадобится каждая унция энергии. Выполняйте, капрал.

Джайлз засел над рыбной котлетой, не знавшей соли, и после глотка тепловатой коричневой воды, означавшей чай, поставил кружку на стол.

– Что, не будешь котлету? – осведомился сосед. – А можно мне?

Джайлз кивнул, и они обменялись тарелками. Тот не проронил ни слова, пока не доел.

– Я знаю твою маму, – сообщил парень, прожевав.

Джайлз присмотрелся к нему, прикидывая, как это возможно.

– Мы поставляем мясо для Мэнор-Хауса и Баррингтон-холла, – объяснил тот. – Мне нравится твоя мама. Такая славная леди. Кстати, я Бэйтс, Терри Бэйтс. – Он крепко пожал руку Джайлзу. – Вот уж не думал не гадал, что окажемся рядом.