Джайлз никогда не пропускал ни пятимильного кросса – двадцать пять кругов вокруг лагеря, ни тайных уроков немецкого в отхожем месте со своим репетитором.

Он быстро понял, что лагерь для военнопленных в Вайнсберге имел много общего с ипрскими казармами: открытая, не защищенная от ветра местность со скудной растительностью; десятки бараков с деревянными нарами, матрацы с конским волосом и никакого обогрева, кроме солнца, которое, как и Красный Крест, лишь изредка появлялось в Вайнсберге. Был у них и свой старший сержант-майор, который без устали тиранил Джайлза, считая его ленивым гаденышем.

Как и в Дартмуре, лагерь был окружен высоким проволочным забором с единственным входом, он же выход. Разница была в том, что никто не ходил в увольнение, а часовые с винтовками, разумеется, не козыряли, когда ты выезжал из ворот в своем желтом «MG».

Заполняя трудовую анкету, Джайлз написал в графе «имя» «рядовой Джайлз Баррингтон», а в графе «прежний род занятий» – «сомелье».

– А как эта чертовщина зовется на родине? – спросил Бэйтс.

– Винный стюард, – снисходительно ответил Джайлз.

– Тогда какого черта не написать сразу так? – сказал тот, разрывая анкету. – Если ты, конечно, не собрался в «Риц». Давай пиши заново, – добавил он, откровенно злясь.

Джайлз отдал ему переписанную анкету и начал с нетерпением ждать вызова на собеседование с чином из комендатуры. Он часами тренировал свое тело и мозг. «Mens sana in corpore sano» [18] – едва ли не единственное, что он запомнил из школьных уроков латыни.

Бэйтс держал его в курсе всего происходящего по ту сторону забора и даже умудрялся тайком разжиться старой картофелиной или коркой хлеба, а однажды принес пол-апельсина.

– Тут главное не переборщить, – объяснял он. – Не хватало еще потерять работу.

Это произошло примерно месяц спустя, когда их обоих вызвали на заседание комитета спасения, чтобы представить план Бэйтса-Баррингтона, который вскоре стал известен как план «ночлега и завтрака» – ночлега в Вайнсберге, завтрака в Цюрихе.

Секретный доклад прошел гладко, и комитет согласился с тем, что оба достойны продвинуться в очереди, однако никто не предложил ее возглавить. В действительности бригадир напрямик заявил, что пока рядовой Баррингтон не получит работу в столовой коменданта, им лучше не беспокоить комитет.

– Зачем тянуть так долго, Терри? – спросил Джайлз, когда они вышли.

Капрал Бэйтс усмехнулся.

– Знаешь, я страшно рад, что ты называешь меня Терри. То есть когда мы с глазу на глаз, а не перед строем, ты понял? – добавил он, довольно удачно передразнив Фишера.

Джайлз толкнул его в плечо.

– А это попахивает военным трибуналом, – напомнил ему Бэйтс. – Нападение рядового на унтер-офицера.

Джайлз толканул его снова.

– Ты на вопрос отвечай, – потребовал он.

– Здесь ничего быстро не делается. Наберись терпения, Джайлз.

– Не смей называть меня Джайлзом, пока не сядем завтракать в Цюрихе.

– Заметано, если ты угощаешь.

Все изменилось в тот день, когда комендант лагеря затеял обед в честь прибытия группы представителей Красного Креста и ему понадобился дополнительный официант.

– Помни: ты рядовой! – напутствовал Бэйтс, когда за Джайлзом пришли, чтобы отвести за колючую проволоку на допрос к майору Мюллеру. – И думай, как слуга, а не тот, кому всегда прислуживали. Если Мюллер хоть на секунду заподозрит в тебе офицера, нас вышвырнут пинком, а ты слетишь по «змейкам и лесенкам». [19] Могу обещать тебе одно: бригадир больше не даст нам бросить кубик. Так что веди себя как слуга и не подавай виду, что понимаешь хоть слово по-немецки. Усек?

– Так точно, сэр, – ответил Джайлз.

Он вернулся через час с ухмылкой до ушей.

– Улыбнулась работа? – спросил Бэйтс.

– Улыбнулось везение, – сказал Джайлз. – Меня допрашивал комендант, а не Мюллер. Приступаю завтра.

– И что, он не заподозрил в тебе офицера и джентльмена?

– Нет, когда я назвался твоим другом.

Перед тем как накрыть на стол для делегации Красного Креста, Джайлз откупорил шесть бутылок мерло, чтобы вино подышало. Когда гости расселись, он налил на полпальца коменданту и подождал одобрения. Едва тот кивнул, Джайлз начал разливать вино по бокалам гостей, неизменно останавливаясь справа. Затем перешел к офицерам, согласно ранжиру, и наконец возвратился к коменданту как хозяину.

Во время обеда он внимательно следил за тем, чтобы бокалы не оставались пусты, но никогда не обслуживал говоривших. Он подражал Дженкинсу, стараясь быть невидимым и бесшумным. Все шло по плану, хотя Джайлз постоянно чувствовал на себе недоверчивый взгляд Мюллера, даже когда сливался с фоном.

Позднее, когда обоих отвели обратно в лагерь, Бэйтс сказал:

– Ты произвел впечатление на коменданта.

– Откуда знаешь? – спросил Джайлз.

– Он сказал шеф-повару, что ты, наверное, служил в каком-нибудь знатном семействе – сам из низов, но обучен виртуозным профессионалом.