– А зачем ему надо, чтобы ты работал на немцев?

– Затем, что иногда мне удается стянуть немного еды, но главное – подслушать что-то полезное для комитета. Вот почему я близко к началу очереди, а ты пока в хвосте. Если все еще хочешь обогнать меня в умывальне, поскорее вставай на ноги.

– И когда же я смогу встать? – спросил Джайлз.

– Тюремный док говорит, что гипс снимут как минимум через месяц, а то и через шесть недель.

Джайлз откинулся на подушку:

– Но даже когда я встану, как я могу надеяться на работу в офицерской столовой? В отличие от тебя у меня нет нужной квалификации.

– Есть, – возразил Бэйтс. – По правде говоря, ты можешь устроиться даже лучше меня – в столовой коменданта, потому что я точно знаю: они ищут винного официанта.

– С чего же ты взял, что я гожусь подавать вино? – спросил Джайлз, не скрывая сарказма.

– Если не ошибаюсь, у вас в Мэнор-Хаусе работал лакей по имени Дженкинс.

– И сейчас работает, но это едва ли квалифицирует меня…

– А твой дед, лорд Харви, занимается виноторговлей. Откровенно говоря, ты даже сверх меры квалифицирован.

– Так что же ты предлагаешь?

– Как только выберешься из лазарета, тебе велят заполнить трудовую анкету с перечислением прежних мест работы. Я уже сказал им, что ты был официантом в отеле «Гранд» в Бристоле.

– Спасибо. Только им через несколько минут станет ясно…

– Уверяю тебя, об этом они никакого представления не имеют. Все, что тебе надо, – подтянуть свой немецкий и вспомнить, что и как делал Дженкинс. Тогда мы тотчас окажемся в начале очереди, если придумаем подходящий план, который представим комитету спасения. Но имей в виду, здесь есть один подвох.

– Как не быть, если ты замешан.

– Зато я придумал, как его обойти.

– И что за подвох?

– Ты не получишь работы, если учишь немецкий, потому что немцы не такие тупые. Они берут учащихся на заметку, потому что не хотят, чтобы кто-то подслушивал их личные разговоры.

– Ты вроде сказал, что нашел способ обойти это?

– Тебе придется делать то, что делают все господа, стремящиеся превзойти таких, как я. Брать частные уроки. Я даже подыскал тебе репетитора, этот парень преподавал немецкий в классической школе в Солихалле. Вот только английский, на котором он говорит, понять трудновато, – усмехнулся Джайлз. – И коли ты проторчишь в этих стенах еще шесть недель, а делать все равно нечего, приступай прямо сейчас. Немецко-английский словарь у тебя под подушкой.

– Я твой должник, Терри, – сказал Джайлз, сжимая руку друга.

– Нет, это за мной должок, забыл? Если учесть, что жизнь мне спас ты.

Ко времени выписки пять недель спустя Джайлз выучил тысячу немецких слов, но не смог поработать над произношением.

Будучи прикован к постели, он также провел бессчетные часы в попытках вспомнить, как выполнял свои обязанности Дженкинс. Он упражнялся во фразах «Доброе утро, сэр» с почтительным кивком головы и «Не угодно ли попробовать это вино, господин полковник?», переливая воду из кружки в баночку для анализов.

– Держись скромно, никогда не перебивай и помалкивай, пока с тобой не заговорят, – наставлял его Бэйтс. – Вообще вспомни, как себя вел, и делай точно наоборот.

Джайлз чуть не врезал ему, но знал, что Бэйтс прав.

Бэйтсу разрешали навещать Джайлза два раза в неделю по тридцать минут, но он успевал коротко рассказать ему о порядках в личной столовой коменданта. Он заставлял его заучивать имена и звания офицеров, их симпатии и антипатии и предупреждал, что майор Мюллер из СС, отвечавший в лагере за безопасность, ничуть не джентльмен и невосприимчив к добрым манерам, особенно старомодным.

Навестил его и бригадир Тернбулл, который с интересом выслушал планы Джайлза на ближайшее будущее после выписки из лазарета в лагерь. Бригадир ушел впечатленный и вернулся через несколько дней с кое-какими собственными соображениями.

– Комитет спасения уверен, что фрицы не позволят вам работать в столовой коменданта, если узнают, что вы офицер, – сказал он Джайлзу. – Для того чтобы ваш план имел хоть какой-то шанс на успех, вам придется стать рядовым. Поскольку под вашим командованием служил только Бэйтс, ему и останется держать язык за зубами.

– Он сделает все, что я скажу, – ответил Джайлз.

– Но не более того, – предупредил бригадир.

Когда Джайлз наконец выписался из лазарета и перебрался в лагерь, он удивился царившей там дисциплине, особенно для рядовых.

Все напомнило ему дни, проведенные в дартмурском лагере Ипр: ноги на пол в шесть утра да старший сержант, который, разумеется, обращался с ним не как с офицером.

Бэйтс, как и встарь, обгонял его на забегах в умывальную и столовую. В семь утра было построение на плацу, где всех приветствовал бригадир. Как только старший сержант командовал «Разойдись!», его подчиненные развивали бешеную активность до конца дня.