– Испытательный срок – философия начальника, а не подчиненного!

Через неделю они оба забыли об этом сроке. Хотя часов прибавилось, а новые обязанности стали обременительнее, Мэйзи никогда не была так довольна собой. Она знала, что после войны вернется в официантки. Она бы не задумываясь снова пошла на панель, если бы это помогло Гарри вернуться домой вместе со всеми.

Мэйзи были ни к чему грамотность и газеты, чтобы узнать, что японская авиация уничтожила американский флот в Перл-Харборе и жители Соединенных Штатов как один поднялись против общего врага и присоединились к союзникам – вот уже несколько дней эта тема была у всех на устах.

А незадолго до этого события Мэйзи впервые познакомилась с американцем.

Следующие два года на юго-запад Англии прибыли тысячи янки, и многих расквартировали в военных лагерях в окрестностях Бристоля. Некоторые офицеры обедали в ресторане отеля, но не успевали зачастить, исчезали и больше не возвращались. Иные, как мучительно отмечала Мэйзи, были не старше Гарри.

Но вот один из них все же вернулся. Мэйзи не сразу узнала его, когда он въехал в инвалидном кресле и спросил, свободен ли его столик. Она всегда считала, что обладает хорошей памятью на имена и еще лучшей – на лица; неграмотным иначе нельзя. Но в голове у нее что-то щелкнуло при звуке певучего южного акцента.

– Никак лейтенант Малхолланд?

– Ошибочка, миссис Клифтон. Теперь майор Малхолланд. Меня вернули сюда на поправку, прежде чем выпроводить домой в Северную Каролину.

Мэйзи рассмеялась и показала майору его столик, однако тот отказался от всякой помощи с креслом. Майк, как он потребовал себя называть, сделался завсегдатаем и приезжал по два, а то три раза в неделю.

Мэйзи рассмеялась, когда мистер Хёрст прошептал:

– Он к вам неравнодушен, имейте в виду.

– Боюсь, невеститься мне поздновато, – ответила она.

– Бросьте, – возразил он. – Вы в самом расцвете, Мэйзи. Точно вам говорю – майор Малхолланд не первый, кто спрашивал, свободны ли вы.

– Вы, наверное, запамятовали, мистер Хёрст, что я уже бабушка.

– На вашем месте я бы ему об этом не говорил, – сказал управляющий.

Второй раз Мэйзи не узнала майора, когда тот явился на костылях, распрощавшись с инвалидным креслом. Минул еще месяц, и костыли сменили палки; прошло еще немного времени – не стало и этого.

Однажды майор Малхолланд заказал столик на восемь вечера – хотел кое-что отпраздновать, сообщил он Мэйзи. Она решила, что он возвращается в Северную Каролину, и впервые почувствовала, как сильно будет по нему скучать.

Она не считала Майка симпатичным мужчиной, но зато он обладал добрейшей улыбкой и манерами английского джентльмена, или, как он уточнил, джентльмена с Юга. Возникла мода на глумление над американцами с британских баз и постоянные насмешки над тем, что на уме у них только секс, что за все-то они переплачивают. То и дело слышала она это из уст бристольцев, которые прежде в глаза не видели американцев, и не в последнюю очередь от брата Стэна, но переубедить его не могла.

К тому времени, как праздничный ужин майора подошел к концу, ресторан почти опустел. Ровно в десять один из офицеров за столом Малхолланда поднялся с поздравлением и тостом за здоровье Майка.

Когда компания уже собралась возвращаться в лагерь, Мэйзи от имени ресторана сказала Майку, как все они рады тому, что он полностью поправился и достаточно окреп, чтобы вернуться домой.

– А я не еду домой, Мэйзи, – рассмеялся Майк. – Мы отмечаем мое повышение: теперь я заместитель командующего базой. Боюсь, что буду мозолить вам глаза до конца войны. – Мэйзи очень обрадовалась этой новости и удивилась, когда он добавил: – В следующую субботу у нас в полку будет бал, и я прошу вас оказать мне честь быть моей гостьей.

Мэйзи потеряла дар речи. Она не помнила, когда ей последний раз назначали свидание. Майк, наверное, долго простоял в ожидании ответа, но прежде, чем ей удалось произнести слово, он проговорил:

– Боюсь, однако, я уже много лет не танцевал…

– Я тоже, – призналась Мэйзи.

Каждую пятницу Мэйзи клала на депозит свою зарплату и чаевые.

Она не держала дома много денег, чтобы Стэн не прознал, что она стала зарабатывать больше его. На двух ее счетах всегда было положительное сальдо, и текущий счет неизменно показывал баланс в десять фунтов – пять будут переведены на ее сберегательный счет: деньги на черный день, как она называла их. После неприятности с Хьюго Баррингтоном она всегда ждала какого-нибудь подвоха.

И вот она высыпала на стойку монеты. Клерк начал раскладывать их по аккуратным столбикам, как делал каждую неделю.

– Здесь шесть шиллингов и девять пенсов, миссис Клифтон, – сказал кассир, заполнив и протолкнув под решетку ее расчетную книжку.

– Благодарю вас, – сказала Мэйзи.

Она уже убирала в сумочку кошелек, когда кассир добавил:

– С вами хотел переговорить мистер Прендергаст.

У Мэйзи екнуло сердце. Она считала банкиров и сборщиков ренты особой породой людей, которые приносят только дурные новости, и мистер Прендергаст усердно доказывал это, ибо в последний раз искал с ней встречи для того, чтобы сообщить о недостатке средств на ее счету для оплаты последнего семестра Гарри в бристольской классической гимназии. Она отправилась к нему с большой неохотой.