— Республики въ Новгород и Псков процвтали семь вковъ! — не громко, но ршительно, проговорилъ Мишель.

— Искорка! — разсмялся Пушкинъ: но кого же въ предсдатели?

— Васъ, Николай Николаевичъ! васъ выбираемъ! — обратился Якушкинъ, очевидно по условію съ другими, къ младшему Раевскому.

— Теб, теб! — крикнулъ Пушкинъ, апплодируя другу.

— Избираемъ, просимъ! — подхватили остальные.

Вс тсне сдвинулись, съ трубками и сигарами, вкругъ большаго, укрытаго ковромъ, стола. Тяжело изъ угла, съ своей гаванной, подвинулся въ кресл и старшій, какъ всегда, плотно повшій, Давыдовъ.

— О чемъ же пренія? — полушутя и полуважно спросилъ, берясь за колокольчикъ, Раевскій.

— Да вотъ, — началъ Якушкинъ: чего ни коснешься, рчь невольно заходитъ о томъ-же, незримомъ, безъ видимой должности и власти, человк, который, между тмъ, теперь вся сила и власть…. Вы, разумется, понимаете, о комъ говорю?

— Еще бы, — отозвался Василій Львовичъ.

— Протей-министръ, — произнесъ Волконскій.

— Діонисіево ухо, — сказалъ, поджимая подъ себя ноги, Пушкинъ.

— Онъ лазутчески, подъ личиной скромности, — продолжалъ Якушкинъ: какъ змй, какъ тать, вползаетъ всюду, все порочитъ и хулитъ, ловко ся недовріе въ монарх къ лучшимъ силамъ страны.

— Къ нему, въ Грузино, — подхватилъ Василій Давыдовъ: уже здятъ не только члены государственнаго совта, даже министры….

— А ты, Базиль, хотлъ-бы, — хрипло прокашлявшись, перебилъ брата старшій Давыдовъ: чтобъ вс здили въ твоему краснобаю, Мордвинову, или къ этой раскаявшейся, семинарской Магдалин, - къ Сперанскому?

— Не перебивать, не перебивать! Къ порядку! — послышались голоса.

Раевскій позвонилъ. Александръ Львовичъ, брезгливо пыхтя, опустилъ спину въ кресло, а подбородокъ въ жабо.

— Такъ вотъ, господа, — продолжалъ Якушкинъ: слыша это, вс мы, между прочимъ, знаемъ, кто въ настоящее время противится и лучшимъ мыслямъ государя…. въ томъ числ предположенію о вол крестьянъ…. Поставимъ вопросъ: возможна-ли, желанна-ли эта воля?

— Еще бы, — живо отвтилъ Волконскій: дарована свобода завоеваннымъ, прибалтійскимъ эстамъ и латышамъ…. а сильная, древняя Россія….

— Побжденные ликуютъ, побдители порабощены! — произнесъ съ чувствомъ Орловъ.

— Гоняемся за славой освободителей и повелителей всей Европы, — проговорилъ младшій Давыдовъ: а дома — военныя поселенія, Татаринова, Фотій и Магницкій.

— Такъ теб, Вася, хотлось-бы освободить своихъ крпостныхъ? — спросилъ Александръ Львовичъ.

— Да, да и тысячу разъ да! — съ жаромъ и твердо отвтилъ младшій братъ.

Александръ Дьвовичъ грузно повернулся лнивымъ, тучнымъ тломъ, попробовалъ опять прокашляться и привстать.

— А кто будетъ, Базиль, теб длать фрикандо, супъ а-ли тортю и прочее, — спросилъ онъ: если дадутъ вольную Митьк? и что скажетъ Левъ Самойлычъ?

— Всхъ освобожу, и теперь Мит и Самойлычу я плачу жалованье! — отвтилъ Василій Львовичъ: спроси, вонъ, Якушкина — ему графъ Каменскій давалъ четыре тысячи за двухъ крпостныхъ музыкантовъ его отца…. а Иванъ Дмитріевичъ графу отвтилъ выдачей имъ обоимъ вольныхъ.

— Рисуетесь! — брезгливо прохриплъ Александръ Львовичъ, сося полупогасшую сигару: въ якобинцевъ играете…. мода, жалкое подражаніе чужимъ образцамъ.

— Какъ мода? извините! — обратился къ спорщику Волконскій: это постоянная мысль лучшихъ нашихъ умовъ.

— Гд они? — кисло улыбнулся и звнулъ Александръ Львовичъ.

— Екатерина думала, — отвтилъ Волконскій: графъ Стенбокъ, двадцать лтъ назадъ, подавалъ мнніе о вольныхъ фермерахъ… Малиновскій совтовалъ объявить волю всхъ крестьянскихъ дтей, родившихся посл изгнанія Наполеона.

— Мордвиновъ предлагалъ планъ, — подхватилъ Орловъ: чтобы каждый, кто внесетъ за себя въ казну извстную сумму, по такс, или пойдетъ охотой въ солдаты, былъ свободенъ.

— Опять Мордвиновъ! но вдь это все галиматья! — нетерпливо проговорилъ Александръ Львовичъ: quelle id'ee! воля безъ земли, безъ права на свой уголъ, пашню, домъ…. вдь фермеры….

— Отсталъ, отсталъ! — живо крикнули Давыдову Орловъ, младшій братъ и Волконскій: съ землею! ршаютъ дать землю!

— Кто ршаетъ? удивленно спросилъ и даже приподнялся Александръ Львовічъ, глядя на собесдниковъ.

Т странно замолчали.

— Охъ вы, кроители законовъ и жизни!.. скучно!.. Партія! но вдь и Аракчеевъ партія…. потягайся съ нимъ!

— Такъ по твоему все хорошо? и военныя поселенія? — спросилъ брата младшій Давыдовъ.

— Нтъ, этого не хвалю.

— Наконецъ-то! но почему?

— Да какъ теб это сказать? ну, просто нелпо и глупо устроено! ну, совсмъ глупо! — убжденно отвтилъ Александръ Львовичъ: вс эти поселяне, во-первыхъ, никуда негодные солдаты, а во-вторыхъ, вн фронта, постоянно недовольные крестьяне…. оттого и бунты….