Так рассказывал прокурорский сын о том, что он слышал.

По лицу Лёши Снегирёва бродили тени неудовольствия и нетерпения, пока он слушал рассказ товарища. Несколько раз он покушался прервать речь Жени и хотел вставить своё слово, сказать, что он давно уже слышал обо всём этом, что он, если захочет, может рассказать и ещё более занимательное и страшное.

— Ну, об этом я слышал, — наконец с нетерпением выкрикнул он. — Эка невидаль какая!.. Папа рассказывал мне об этом… А вот я знаю ещё историю… Повесили одного цыгана, а он наговор знал… Его повесили, а верёвка-то хвать и оборвалась… Другую верёвку принесли, сделали петлю и опять повесили, а верёвка снова оборвалась… Тут рассердился палач, взял, сложил верёвку вдвое да на двойной петле и повесил… Куда там и заговор цыганский полетел: висит цыган на верёвке да и крутится, а язык высунул на поларшина…

— Языка видно не бывает, — заметил присутствовавший при рассказе Кузька Свищов.

— Чего ты знаешь… сопляк!.. — оборвал кучерова сына сын капитана.

— Конешно, не видно, — в один голос заявили оба Холодильниковы. — Как же ты увидишь язык, коли на повешенного надевают саван, вроде как бы мешок?..

В группе детей завязался спор о том, можно видеть или нет язык преступника, когда его повесят.

Поздно вечером, когда дети после игры в футбол расходились по домам, сын капитана Снегирёва выкрикнул:

— Надо и нам повесить Сашку Пузанова… Уж больно он форсит со своим кастетом…

Сашка Пузанов — сын мещанки-калачницы из слободки. Среди уличных ребят он слывёт под кличкой «Разбойник», так как отчаянно дерётся палками и бросается камнями. А когда в прошлом году его дядя подарил Сашке медный кастет, — «Разбойник» стал неукротим. И это смертоносное орудие внушало страх всем дневным обитателям Рыжаковского пустыря.

— Поймаем Сашку, навалимся на него все разом да и отнимем кастет, — посоветовал один из Холодильниковых.

— А потом и повесим… Пусть поболтается на берёзе…

— И язык высунет…

Как-то само собою это случилось, странно-неожиданно, почти случайно, шутя… И когда Савичев, Снегирёв и Холодильниковы вешали Кузьку Свищова, все смеялись. И сам Кузька смеялся и шутил.

Провинился Кузька только перед одним прокурорским сыном, а вешали его все. Это было утром на прокурорском дворе. У Жени есть настоящий прекрасный лук и колчан и стрелы. Задумали Женя и Кузька поохотиться на голубей, которых так много бывает у них во дворе, особенно по утрам. Вынет Женя из колчана стрелу, приставит расщеплённый конец её к тетиве, натянет струну и пустит стрелу в голубя. Кузька должен был исполнять роль сеттера Нептуна. Стоял рыжеволосый мальчуган около своего господина и выжидал полёта стрелы. Много стрел выпустил Женя, но ни в одного голубя не попал. А тут подвернулся настоящий Нептун, любимая собака прокурора, и Женя всадил в бок сеттера свою быстролётную стрелу с металлическим наконечником. Неострый был наконечник стрелы, и не до крови стрела ранила бок собаки, но всё же Нептун со страшным визгом бросился на кухню, а потом и в комнаты. Из комнат выбежал собравшийся на службу сам прокурор.

— Что такое тут?.. Почему Нептун визжит? — заволновался прокурор.

— Не знаю, папочка… Вдруг почему-то завизжал да и побежал, — смущённо отвечал Женя.

— Ты его ударил?.. Сознайся, поганец!.. — со злобой в голосе выкрикивал прокурор и спешными шагами приближался к сыну.

— Ей-Богу, папочка, я не трогал…

— Врёшь… Поди сюда… Поди и ты, Кузька…

Кузька оказался плохим товарищем и при виде злобных глаз прокурора, обращённых к нему, и чувствуя боль в руке, сжатой прокурорскими пальцами, рассказал всё, как было.

Прокурор отобрал у сына колчан и лук и увёл провинившегося Женю в комнаты, где он и был поставлен в угол часа на полтора.

Когда после обеда Женя появился во дворе, он прежде всего отдул Кузьку. Бил кулаками кучерова сына прокурорский сын и в грудь, и по спине, и по голове. Наконец, размахнулся и ударил Кузьку по лицу так, что из его носа брызнула кровь.

Зная, что после каждого недоразумения с хозяйским сыном Кузьке попадёт ещё и от его отца, потерпевший удрал за каретник и здесь в одиночестве долго плакал и размазывал по лицу собственную кровь.

Часов в шесть вечера Женя Савичев и Лёша Снегирёв встретились на улице.

— Пойдём, — сказал Женя. — Я тебе что-то скажу…

Они преодолели изгородь Рыжаковского пустыря и остановились у канавы.

— Сходи за Холодильниковыми и за Страннолюбскими… Будем сегодня вешать Кузьку… Он — фискал!..

И Женя рассказал всю историю с поранением Нептуна.

— Конечно, повесим… Вот фискал проклятый!..

И Снегирёв побежал сзывать товарищей.

Ничего не подозревавший и забывший о своих дневных обидах, Кузька пришёл на пустырь после ужина на кухне.

Оба Холодильниковы, Савичев и Снегирёв играли в футбол и как только завидели «преступника», точно их передёрнула всех одна и та же невидимая сила: стали пересмеиваться да переглядываться. А когда Кузька вошёл в круг играющих, Снегирёв подбежал к нему сзади, обхватил его руками, крепко зажав грудь и руки провинившегося товарища.

— Ага, фискал, теперь мы с тобой расправимся… — без злобы в голосе сказал Снегирёв.

— Казнить его! — выкрикнул кто-то.

Кузька не смутился и не испугался и даже хохотал, раскрывая большой рот и сужая голубые глазки на веснушчатом лице.