— Прости и ты меня, старый человкъ! повалился онъ въ ноги Терентьичу…
— Ты супротивъ насъ не виноватъ… Или ужъ это все таково темно, что и не уразумешь ничего.
Присудили атамана Устю, въ виду важности злодйствъ его: умерщвленія бунтовскаго солдатъ команды царской и лютаго убіенія дворянина при «еройскомъ» исполненіи порученной ему должности, — къ колесованію и посл того отрубленію головы.
И предъ казнью на высокомъ помост, среди площади, кланялся народу атаманъ Устя земно, на вс четыре стороны, говоря:
