— Разв это касается насъ? — сухо проговорила она. — Разв мы заботились когда нибудь о томъ, кого Шиллинги принимаютъ у себя?

— Прежде, конечно, Тереза, когда королевскій офицеръ ухаживалъ за прекрасной, обвороженной имъ золотой рыбкой Вольфрамовъ. Но все это давно поросло травой. Теперь же я снова долженъ безпокоиться, такъ какъ Витъ сыгралъ плохую штуку, приведя себ оттуда товарища, — прекрасное было бы для меня знакомство!.. А ты никогда не должна бы забывать, что ты обязана дому Шиллинговъ всмъ своимъ позоромъ и разбитой жизнью… Я полагаю, что даже воздухъ, доносящійся оттуда, долженъ бы оскорблять тебя. Я со своей стороны въ теченіе послднихъ восьми лтъ, конечно ради тебя, заботился о томъ, чтобы на подошвахъ даже никто не занесъ въ мой домъ ненавистной земли, а ты принимаешь эту залетвшую къ намъ зловщую птицу, ведешь ее прямо въ свою комнату, утшаешь и ласкаешь…

— Ласкаю? — дико засмялась она и провела нсколько разъ ладонью по фартуку, какъ бы желая стереть всякій слдъ, оставленный прикосновеніемъ дтской ручки.

— Ты долженъ бы знать, что твое обращеніе къ прошлому было излишне, — возразила она рзко. — Укажи мн хоть одинъ моментъ въ моей жизни, когда бы я забыла, что я Вольфрамъ, дитя моего отца и правнука бывшихъ до него Вольфрамовъ. Они конечно, также заблуждались, но потомъ, опомнившись уже не сходили съ пути, который они считали правымъ, хотя бы имъ приходилось проходить чрезъ адскія мученія.

Она прижала къ груди свои блыя полныя руки и крпко стиснувъ зубы, прошла мимо него къ лстниц.

— Обо мн не безпокойся! — сказала она, еще разъ останавливаясь. — Я знаю свое дло, но ты берегись! Ты теперь только тнь самого себя. Я страстно желала продолженія нашего стараго честнаго высокочтимаго рода, — я вдь не знала, что кровь можетъ измняться, я всегда считала это невозможнымъ. Но теперь я это знаю, сколько ни родилось сыновей въ монастырскомъ помсть, никогда еще не было такого коварнаго, все уничтожающаго, какъ Витъ, и не будь мы на-сторож давно бы ужъ все разлетлось на вс четыре стороны. И этому мальчишк ты позволяешь самовольничать, какъ ему угодно, онъ длаетъ изъ тебя, что хочетъ. Ты дрожишь, какъ осиновый листъ, когда лживый мальчишка ломается передъ тобой въ притворныхъ конвульсіяхъ! И въ его руки должно все попасть, все Францъ; мн кажется, ты отдалъ бы душу сатан изъ-за него!

Она остановилась, какъ бы испугавшись своего вспыльчиваго страстнаго приговора, бсившаго ея брата, которому вся кровь бросилась въ лицо; но она не только не отказалась, но и не смягчила даже ни однимъ словомъ сказаннаго.

— Если ты хочешь, чтобы Вольфрамы продолжали пользоваться такимъ же почетомъ, — добавила она съ особымъ удареніемъ, — то возьмись за средство нашихъ честныхъ праддовъ — за палку, что въ углу! — Затмъ она кивнула маленькому Іозе и пошла вмст съ нимъ по лстниц.

Было какъ разъ шесть часовъ; на прилавк стояли горшки молока, и въ сняхъ тснилась цлая толпа людей.

— Этотъ мальчикъ изъ Шиллингова дома, — сказала маіорша ожидавшей ее работниц. — Отведи его туда и открой ему калитку сада, а сама не входи.

Она подошла къ прилавку, и ни одинъ взглядъ не упалъ боле на прекраснаго изящнаго ребенка, послушно шедшаго рядомъ со служанкой. На порог онъ еще разъ повернулъ свое красное пылавшее личико и ласково проговорилъ: «покойной ночи, добрая женщина!»

И это прощальное привтствіе не было услышано, ибо она разливала уже молоко изъ большого каменнаго горшка въ жестяныя кружки, и при этомъ произошло нчто неслыханное, — молоко широко разлилось по столу, тогда какъ въ монастырскомъ помсть каждая капля его такъ тщательно измряется.

Служанка робко отворила садовую калитку знатныхъ сосдей и во весь духъ бросилась назадъ, къ монастырскому помстью, a loзe побжалъ домой… Въ переднемъ саду было очень тихо, такъ что поспшные шаги ребенка по скрипучему песку были ясно слышны.

Какъ только раздались его шаги, изъ-за южнаго угла дома вдругъ появилась толстая черная Дебора, она громко вскрикнула и неуклюжими скачками бросилась къ мальчику съ распростертыми объятіями.

— О, Іисусъ! Ты ли это, дитя? — пробормотала она, и изъ ея опухшихъ глазъ полились радостныя слезы. — Милый, милый, что ты надлалъ. Приходишь съ улицы, гд никто не знаетъ нашего дорогого мальчика! О, Iисусъ! Этого еще никогда не было, злой, дорогой мальчикъ, никогда еще! Тебя вдь могли задавить, а Якъ и Дебора виноваты, — не усмотрли за тобой! О!.. Ужъ нсколько часовъ вс тебя разыскиваютъ и теперь ищутъ наше золотое дитятко въ пруду, въ грязной тинистой вод между рыбами! А бдная добрая тетя умираетъ отъ страха!

Она бормотала все это, задыхаясь, частью на нмецкомъ, частью на англійскомъ язык въ то время какъ бжала съ мальчикомъ по алле къ пруду. Тамъ подъ липами суетилась вся прислуга Шиллингова дома, самъ хозяинъ и Якъ. Какъ лебедь выдлялась блая фигура прекрасной американки среди этихъ хлопочущихъ людей; она стояла неподвижно, прислонившись къ стволу липы, и держала шляпу Іозе, которую нашли у пруда, крпко прижавъ ее обими руками къ своей груди. Эта женщина, «которая съ кинжаломъ за поясомъ и съ револьверомъ въ рукахъ пробиралась близъ непріятельскихъ лагерей, которая энергично провела транспортъ съ тяжело раненымъ братомъ черезъ обширныя опустошенныя пространства», конечно, не принадлежала къ числу тхъ, которыя выражаютъ свое безпокойство криками и жалобами.

— Вотъ онъ! — закричала Дебора.

Какъ внезапно упавшая бомба, крикъ этотъ разогналъ толпу. При вид ребенка, который здраво и невредимо выступалъ подл Деборы, лица всхъ прояснились; вс улыбаясь глядли другъ на друга и не понимали, какъ можно было вообразить, что мальчикъ утонулъ.

Донна Мерседесъ при внезапномъ переход отъ смертельнаго страха къ радости не издала ни малйшаго звука, и, когда она повернула голову къ пришедшимъ, на ея блдномъ лиц оставалось еще выраженіе ужаса, съ которымъ она, какъ окаменлая, смотрла на воду. Она обыскала въ дом вс темные уголки, обошла вс кусты въ саду и колючія изгороди. Блое легкое платье было все изорвано и грязными клочьями волочилось за ней, сучья сдвинули стку съ головы, и часть ея роскошныхъ черныхъ «цыганскихъ волосъ», какъ называла ихъ и донын Люсиль, блествшихъ, какъ вороново крыло, падала на правое плечо.