Изнанцевъ тяжело вздохнулъ и выпустилъ изо рта громадный клубъ дыма.

— Конечно, если-бы не останавливаться играть, то я могла-бы и отыграться и выиграть, — продолжала Лариса Матвевна. — И такъ ужъ я, заложивъ часы и браслетъ Лидочки, повезла ее въ Монте-Карло и заставила ее саму играть. Думала, что невинная двушка, что ей сама судьба счастье пошлетъ… Даже и не стояла около нея… Пусть, думаю, она сама, своимъ умомъ… но… у нея отняли ея выигрышъ, и завладли… Ты знаешь, какіе тамъ теперь мерзавцы около столовъ съ рулетками!

— Сто двадцать франковъ, папаша, отняли, — подтвердила дочь. — Какой-то итальянецъ… Заспорилъ; заспорилъ… Потомъ какая-то накрашенная въ рыжемъ парик и шляпк аршина въ два ширины… Maman подходитъ, а у меня ужъ всего-то только серебряный пятакъ.

— Прямо каторжные какіе-то теперь около рулетки трутся, — опять сказала Лариса Матвевна. — Ты, Вольдемаръ, пошли семьсотъ франковъ Марь Ларіоновн.

Изнанцевъ сверкнулъ глазами.

— Ахъ, матушка, я теперь совсмъ на бобахъ сижу! Въ самыхъ тонкихъ сижу… — произнесъ онъ.

— Но не пропадать-же вещамъ. Вдь ужъ теперь мы пріхали, вернулись, раньше вернулись, это теб барышъ… И ужъ, кром того, въ настоящее время будемъ экономію наводить. Кое-что изъ весеннихъ нарядовъ у насъ есть, мы тамъ купили, а ужъ теперь здсь мы будемъ себ во всемъ, во всемъ отказывать. Ахъ, какъ я боялась, что по дорог съ насъ за что-нибудь пошлину потребуютъ! Чмъ отдать? Денегъ въ обрзъ… Ты знаешь, въ дорог мы даже въ завтракахъ и обдахъ стснялись. Все такъ дорого на станціяхъ. А у Лидочки такой аппетитъ. Сама я только булки и колбасу… сосиски… ну, кружку пива. Вдь мы по заграничнымъ дорогамъ ужъ въ третьемъ класс возвращались, — разсказывала Лариса Матвевна.

— Да что ты! — удивился Изнанцевъ, покачавъ головой. — Вотъ до чего игорная-то корысть доводитъ! Похали въ первомъ класс со всей роскошью — и вдругъ…

— Ну, прости, прости, папка… Такъ пошлешь семьсотъ франковъ? — спросила Лариса Матвевна, поднялась съ кресла и поцловала мужа въ лысину.

— Другъ мой, я еще не уплатилъ тхъ денегъ, которыя занялъ вамъ на поздку у еврея Липдэйзена… Сегодня срокъ векселю въ шестьсотъ рублей, а у меня въ карман съ небольшимъ сто рублей. Надо просить у него переписать вексель, но не знаю, согласится-ли онъ.

— Папочка, голубчикъ, займи у подрядчика Кошкина. Онъ теб обязанъ и долженъ дать. Не пропадать-же вещамъ, — упрашивала Лариса Матвевна. — Наконецъ, можно шубу заложить. Шубы скоро будутъ не нужны.

— Господинъ Линдэйзенъ… Прикажете принять?

При доклад лакея о Линдэйзен Изнанцевъ весь какъ-то съежился, нахмурился, застегнулъ дв разстегнутыя пуговицы тужурки и сказалъ жен:

— Надо принять его… Надо уладить это дло. Оно меня такъ безпокоило и безпокоитъ. Проси… — обратился онъ къ лакею и, когда тотъ ушелъ, прибавилъ жен и дочери:- А вы уходите.

— Да, да… Вдь намъ надо умыться съ дороги. Вдь мы закоптли въ вагонахъ, — отвчала Лариса Матвевна, и вмст съ дочерью вышла изъ кабинета, сказавъ мужу:- А ты не плати. Ну, что такое еврей? Можетъ подождать.

Вошелъ Линдэйзенъ. Это былъ еврей чистякъ, въ черномъ сюртук, срыхъ брюкахъ и бломъ жилет, съ котораго свшивалась массивная золотая часовая цпь съ кучей брелоковъ. На рукахъ сіяли брилліантовыя кольца, волосы на голов съ проборомъ по средин были напомажены душистой помадой, борода и усы носили слды брилліантина, но отъ него, не взирая на помаду, все-таки отдавало специфическимъ еврейскимъ запахомъ.

— Мое вамъ почтеніе, ваше превосходительство, — проговорилъ онъ съ небольшимъ еврейскимъ акцентомъ, развязано подходя къ Изнанцеву. — Простите, что безпокою васъ, но сегодня послдній срокъ.

— Знаю, знаю, мой милйшій. Прошу васъ садиться… Здравствуйте… — отвчалъ Изнанцевъ, не безъ брезгливости протянулъ ему руку и указалъ на кресло около стола.

Линдэйзенъ слъ и ползъ въ боковой карманъ за бумажникомъ.

— Я нарочно пораньше, чтобъ застать васъ дома. Думаю, что на служб визитъ мой былъ-бы вамъ не совсмъ пріятенъ, — сказалъ онъ.

— Какъ возможно на служб! Зачмъ на служб! Тамъ совсмъ неудобно. Это дло домашнее, — нсколько испуганно произнесъ Изнанцевъ.

— Такъ можно будетъ получить по векселю? — спросилъ Линдэйзенъ, держа въ рукахъ вексель.

Изнанцевъ еще боле съежился, насильно улыбнулся и пробормоталъ:

— Все это прекрасно, но вотъ видите… въ настоящую минуту у меня денегъ нтъ. Совсмъ я васъ не лишу уплаты… Я вамъ дамъ сто рублей… по остальныя придется переписать.

Линдэйзенъ покачалъ головой, издавъ звукъ «пфай».