Но стоило открыть дверь, как раздражение сразу прошло.

Трое печальных голодных кошек сидели полукругом в коридоре перед входной дверью и, чуть склонив головки, с интересом рассматривали большую пластиковую сумку, из которой доносился невообразимо приятный аромат. Поняв, что без ужина сегодня не останутся, все трое, сделав грациозные прыжки, оказались у полковника на руках и уткнулись влюбленными усатыми мордами в усатую же физиономию Бобренева. Слава Богу, нот он и дома.

После сытных хачапури под крымский «Мускат» Мадам приказала мужу принять экстракт акульих хрящей, в чудодейственную силу которых свято верила, контрастный душ и настроиться на акт.

Он все сделал в указанной последовательности. Но акт не получился. Как говорится, эрекция оставляла желать лучшего. Неисполнительность мужа вызвала прилив раздражения.

— Ну что же ты? — укоризненно пожурила она.

— Извини, мамуля, приустал. Не мальчик уже. Ведь нет еще и двух, а мы с тобой третий раз этим занимаемся...

— Может, разлюбил? — грозно свела брови Мадам.

— Что ты такое говоришь, мамочка, как не стыдно? — сделал обиженное лицо муж.

— Ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок, — смирилась Мадам, — помассируй мне ступни. Сегодня тяжелый день.

— У тебя, мамочка, каждый день тяжелый.

— Вечером проводишь меня в аэропорт.

— Куда летишь?

— На юг. А больше тебе и знать не положено, чай, муж, а не начальник. Слава Богу, времена патриархата кончились, теперь жена не обязана давать отчет супругу о том, куда и зачем едет. Ну, что ты скукожился сразу? По делу еду. Деньги зарабатывать.

— Да разве мало у нас денег? И отдохнуть бы можно было.

— Вот ты и отдыхай. Каникулы у тебя. А мне вкалывать надо. Не женское это дело целыми днями в телевизор пялиться.

Оделась она на удивление быстро, ее кошачья медлительность была скорее напускной. Муж помог застегнуть на спине платье, соединил концы двойного жемчужного ожерелья. Она предпочитала жемчуг с Таити — крупный, богатый, лоснящийся. Китайский пусть мелкота носит. Корейский еще хуже.

Хотя летела она сегодня как раз в Китай и Корею. Впрочем, Сингапур — не Китай. Зато острова Бали — самая настоящая Индонезия. Там она еще не была. Не то чтобы любила путешествовать по незнакомым странам. Просто новая страна — новый рынок сбыта. А значит, новые богатства. А стало быть, еще больше власти.

Вот станет еще немного богаче, и не понадобится ей «крыша» Хозяйки, ее помощь и содействие. Сама всех, кого надо, сможет купить...

Уже в машине почувствовала боль внизу живота. И вместо конторы приказала везти на Мясницкую, в женский реабилитационный зал «Фемина плюс». Там ей, естественно, без всяких очередей (центр был частью ее огромной империи и принадлежал ей, хотя в качестве владельца была указана совсем другая фамилия) сделали ультразвуковое исследование мочевого пузыря и придатков. Все оказалось в норме.

Переела, наверное.

Но на всякий случай заскочила к своему психотерапевту.

Профессор Дамбаян Ашот Арутюнович, светило в своей области с внешностью и повадками «голубого», долго мял ее руку и пристально смотрел большими черными маслянистыми глазами в зрачки Мадам.

— Что ели час назад? — спросил подозрительно.

— Хачапури и вино.

— Плохо, — почему-то сокрушенно покачал головой профессор. — А что снилось?

— Ой, совсем дурацкий сон, профессор: будто я пришла в воинскую часть проситься на срочную службу. При этом чувствую, все догадываются, не служить я хочу, а попасть в среду мужчин, чтобы завести себе бесчисленных любовников. Меня жутко смущает, что по контракту мне надо будет отдаваться солдатам.

— Чем сон кончался? — загорелся Дамбаян.

— Будто иду я по коридору, поднимаюсь по узкой винтовой лестнице. И при этом у меня такое чувство, что я выполнила свой воинский долг.

— Очень, очень интересно, — доктор продолжал ласково мять своими большими теплыми ладонями руки Мадам. — Были ли другие сны?

— Да, доктор, и тоже чудные. То я все время на лошадях скачу. А то поднимаюсь на стремянку, спускаюсь и опять по какой-то лестнице поднимаюсь...

— Это все, матушка, звенья одной цепи. И верховая езда, и лестницы — символика сексуального акта.

— А еще — иду я будто по залу и вдруг стукаюсь головой о низко висящую люстру. Но мне не больно, а даже приятно.

— Это совсем просто: голова — как символ головки, части тела мужчины. Люстра олицетворяет все предметы, способные вытягиваться в длину. В данном случае мужской член. Вы, матушка, мечтаете о полноценном половом акте.

— А почему меня преследует какой-то офицер, и я наверху запираюсь от него?

— Это распространенная инверсия, часто используемая в сновидениях: перенос действия на другого партнера. Вы не удовлетворены своим постоянным сексуальным партнером.