– Понимаю, – тихонько ответила Мия. – Дело даже не в этом. Просто я чувствую себя такой… беззащитной. Ну, я не знаю, на природе мир кажется таким огромным. И когда не можешь уйти в дом, то тебе как будто и места нигде нет.

– Вот твое место, – ответил я, укладывая и обнимая ее.

Мия прижалась ко мне.

– Знаю, – вздохнула она. – Ну и дура! Внучка биолога из лесной службы боится ходить в лес.

– Но этим же дело не ограничивается. Ты – исполнительница классической музыки на виолончели и дочь старых панк-рокеров. Ты вообще ненормальная. Но ты моя ненормальная.

Какое-то время мы лежали молча. Мия выключила фонарь и подползла ко мне еще ближе.

– А ты в детстве охотился? – шепотом спросила она. – Ты никогда об этом не рассказывал.

– Я ездил с отцом, – прошептал я. Несмотря на то что в радиусе нескольких километров никого не было, все равно почему-то казалось, что надо говорить тихо. – Он все время говорил, что на мой двенадцатый день рождения подарит мне ружье и научит стрелять. Но лет в девять я поехал со старшими кузенами, и один из них одолжил мне свое ружье. Случилось нечто из серии «новичкам везет» – я подстрелил кролика. Братья мои подняли суету, кролик зверек маленький и быстрый, и даже опытный охотник не всегда может в него попасть, а мне удалось прямо с первой попытки. Они пошли за ним, чтобы можно было показать его всем или, может, даже сделать трофейное чучело. Но увидев его в крови, я расплакался. Потом начал кричать, что надо его к ветеринару отнести, но зверек, разумеется, был уже мертв. Но нести его домой я отказался. Я заставил их похоронить кролика в лесу. Узнав об этом, мой отец сказал, что убивать надо лишь ради выгоды – чтобы съесть или снять шкуру, а иначе считай, что его жизнь пропала даром. Но он, наверное, догадался, что я для этого вообще не создан, потому что на двенадцатый день рождения он мне вместо ружья подарил гитару.

– Раньше ты эту историю не рассказывал.

– Наверное, не хотел подрывать рокерскую репутацию.

– Мне кажется, это бы ее, наоборот, только укрепило.

– Ну не. Но я в любом случае эмокор, так что все нормально.

В палатке повисло теплое молчание, а снаружи слышалось тихое уханье совы. Мия ткнула пальцем мне в ребра.

– Какой ты неженка!

– И это говорит человек, который боится на природе ночевать.

Мия хихикнула. Я прижал ее к себе, чтобы устранить всякое расстояние между нашими телами, потом убрал волосы с шеи и уткнулся в нее носом.

– Теперь ты должна мне рассказать какую-нибудь постыдную детскую историю, – шепнул я ей на ухо.

– Мои постыдные истории со мной все еще происходят, – ответила она.

– Должна же быть какая-то, которой я не знаю.

Какое-то время она молчала.

– Бабочки.

– Бабочки?

– Я боялась бабочек.

– Да что у тебя за отношения с природой?

Мия затряслась от беззвучного смеха.

– Да уж. И разве можно найти менее страшное существо, чем бабочка? Они живут-то всего недели две. Но я как ни увижу, мне дурно становилось. Родители старались, как могли, чтобы я к ним привыкла: покупали книжки про бабочек, одежду с бабочками, повесили плакаты мне в комнате. Но ничего не помогало.

– На тебя что, стая монархов [18] напала? – поинтересовался я.

– Нет. У бабушки была теория по поводу этой моей фобии. Она считала, что это связано с тем, что мне когда-нибудь придется претерпеть метаморфозы вроде того, как гусеница превращается в бабочку, и меня это пугало, потому я боялась и самих бабочек.

– Да, это вполне в ее духе. И как ты преодолела этот страх?

– Не знаю. Просто решила, что не буду их больше бояться, и со временем действительно вдруг перестала.

– Если долго мучиться, что-нибудь получится.

– Типа того.

– Можешь то же самое и с вылазками попробовать.

– Это обязательно?

– Да не, но я рад, что ты со мной поехала.

Мия повернулась ко мне лицом. В палатке стояла практически кромешная тьма, но я видел, как светятся ее темные глаза.

– И я. А можно не спать? Еще какое-то время?

– Можно даже всю ночь, если захочешь. Будем рассказывать друг другу тайны в темноте.

– Хорошо.

– Давай продолжим про иррациональные страхи.

Мия схватила меня за руки и легла мне на грудь, словно пыталась закопаться в меня всем телом.

– Я боюсь тебя потерять, – сказала она так тихо, как только возможно.

Я ее отодвинул, чтобы посмотреть в лицо, а потом поцеловал в лоб.

– Я же сказал «иррациональные». Этого-то не произойдет.

– А я все равно боюсь, – пробормотала она. Но тут же переключилась на список других странных вещей, которые ее пугают, я тоже присоединился, и мы шептались, рассказывая друг другу детские истории, до самого утра, пока Мия не забыла о своих страхах настолько, что уснула.

Через несколько недель похолодало, а зимой Мия попала в аварию. Так что с тех пор я на природе уже и не бывал. Но даже если бы все сложилось иначе, все равно я считал бы эту вылазку лучшей в своей жизни. Каждый раз, когда я ее вспоминаю, мне видится та палатка, маленький, светящийся в ночи кораблик и наш с Мией шепот, похожий на музыку, летящую к залитому лунным светом морю.