– Мне так жаль, – тихо сказала она. – Не понимаю, какой бес овладел мною.

Только было я собрался пошутить на тему, что овладел ею отнюдь не бес, как Ханна зажала мне рот ладонью.

– Не говори этого.

Я рассмеялся и покосился на кухню поверх ее плеча, дабы убедиться, что никто нас не услышит.

– Это было невероятно. Но, черт возьми, могло очень плохо кончиться.

Она выглядела пристыженной, и я улыбнулся ей, скорчив клоунскую рожу. Краем глаза я заметил на журнальном столике маленькую керамическую статуэтку Христа. Схватив безделушку, я приложил ее к груди Ханны и возопил:

– Эй! Погляди только! Я все же нашел Иисуса в ложбинке между твоих сисек!

Она опустила глаза, захихикала и начала чуть пританцовывать, словно пыталась ублажить Иисуса, угодившего в это райское местечко.

– Иисус у меня в ложбинке! Иисус у меня в ложбинке!

– Привет, ребята!

Когда я во второй раз за день услышал голос Дженсена, моя рука рефлекторно метнулась в сторону, подальше от сисек Ханны. Дальнейшее происходило словно в замедленной съемке или словно я наблюдал за всем со стороны: я как можно быстрее отшвырнул статуэтку Христа. Что я сделал, до меня дошло только после того, как она приземлилась на деревянный пол в нескольких шагах от меня, подскочила и разлетелась на тысячу керамических осколков.

– О че-е-ерт! – простонал я, ринувшись к месту преступления.

Упав на колени, а попытался собрать самые крупные обломки. Но все впустую. Некоторые были не больше пылинок.

Ханна сложилась вдвое, хрюкая от смеха.

– Уилл! Ты разбил Иисуса!

– Что ты вообще делал? – спросил Дженсен и тоже встал на колени, чтобы помочь мне.

Ханна вышла за веником, оставив меня наедине с человеком, который собственными глазами наблюдал большую часть моих диких юношеских выходок. На вопрос Дженсена я пожал плечами, старательно прикидываясь, будто не забавлялся только что с сиськами его младшей сестренки.

– Я просто смотрел на нее. В смысле на статуэтку, чтобы понять, что она из себя представляет. И я любовался формой… то есть образом Иисуса.

Я провел рукой по лицу и обнаружил, что немного вспотел.

– Даже не знаю, Дженс. Просто ты застал меня врасплох.

– Чего ты такой дерганый? – расхохотался он.

– Может, все дело в поездке? Я уже давненько не садился за руль.

Я пожал плечами, все еще не решаясь прямо взглянуть на него.

Похлопав меня по спине, Дженсен заявил:

– Думаю, глоток пива тебе не помешает.

Ханна вернулась и выгнала нас, чтобы смести осколки в мусорный совок, но предварительно кинула мне заговорщицкий взгляд из серии «чувак, ну ты даешь».

– Я сказала маме, что ты разбил эту штуку, но она даже не могла припомнить, какая из тетушек ей это подарила. Так что, думаю, расправа тебе не грозит.

Горестно замычав, я отправился за Ханной на кухню и, извинившись перед Хеленой, поцеловал ее в щеку. В ответ она сунула мне бутылку с пивом и велела расслабиться.

В какой-то момент, пока я наверху трахал Ханну или лихорадочно отмывал ее запах с члена, пальцев и лица, Йохан вернулся домой. Господи боже. Теперь, когда рядом не было обнаженной Ханны и закрытой двери спальни, у меня в голове чуть прояснилось, и я понял, что мы вели себя как полные идиоты. О чем, черт возьми, мы думали?

Подняв глаза от холодильника, где он рылся в поисках пива, Йохан подошел ко мне и поприветствовал в своей обычной теплой, но неуклюжей манере. Взгляд у него был выразительный, а вот красноречием отец Ханны не блистал. Кончалось это обычно тем, что он молча смотрел на собеседника, пока тот вымучивал из себя очередную реплику.

– Привет, – сказал я в свою очередь, пожимая ему руку и обнимая. – Прошу прощения за Иисуса.

Отец Ханны отступил на шаг, улыбнулся и бросил:

– Не стоит, – а после некоторых размышлений добавил: – Если, конечно, ты не ударился в религию.

– Йохан, – позвала Хелена, спасая меня от неловкой заминки.

За это я готов был поцеловать ее.

– Милый, ты не мог бы проверить мясо? Хлеб и фасоль уже готовы.

Йохан подошел к плите и вытащил из ящика кухонный термометр. Я почувствовал, как Ханна встала рядом. Ее стакан с водой звякнул о мою бутылку.

– Твое здоровье, – сказала она с безоблачной улыбкой. – Проголодался?

– Умираю от голода, – признался я.

– Одного кончика недостаточно, Йохан, – крикнула Хелена своему супругу. – Запихни его туда целиком.

Я закашлялся. Пиво обожгло мне глотку и чуть не полилось из носа. Прижав руку ко рту, я судорожно пытался сглотнуть. Дженсен зашел сзади и с понимающей улыбкой огрел меня по спине. Лив и Роб, уже сидевшие за кухонным столом, скорчились от беззвучного хохота.

– Боже правый, это будет долгий вечер, – пробормотала Ханна.