Тамара всмотрелась и увидела, что дорога и вправду сплошь исчерчена следами шин всевозможного калибра – от толстых вдавлений, оставленных обремененными ношей фурами, до легких велосипедных росчерков.

– Не зря он, видно, распинался про очередь, – говорил между тем Марат и мрачнел с каждым словом, обнаруживая невиданные резервы скверного настроения. – Неровен час, проторчим там всю ночь.

– Мы не на границе, здесь не Брест, – голос Тамары звучал недоверчиво. – В конце концов, ты сможешь применить свои таланты… когда это ты стоял в очереди?

На эти лестные слова Марат лишь хрюкнул и полез за руль.

– Ладно, посмотрим, – пробормотал он с деловитой угрозой. – Садись!

Тамара устроилась рядом, и Марат, не дожидаясь, пока она сядет поудобнее, рванул с места. «Пежо» ахнул и понесся во мглу, где дорога, деревья и небо сливались в сплошное черное пятно.

– Это странно, – сказала Тамара и пристегнула ремень.

– Что странно?

– То, что мы здесь одни. Столько следов – и ни души.

– Кто не успел, тот опоздал, – горько усмехнулся Марат, намекая на себя. – Жрать охота, сил нет. Брось мне пакет.

Тамара перегнулась через спинку сиденья, нашарила пакет с давно остывшими гамбургерами и положила Марату на колени. Тот, не глядя, запустил свою лапищу внутрь, вынул мертвую булку с холодной подошвой внутри и впился в нее неразборчивыми зубами.

– Как в тебя это лезет, – не выдержала Тамара. – Эту помойку можно употреблять только в горячем виде. Чем горячее, тем лучше. И банку горчицы туда засандалить.

– Там есть горчица, – промычал Марат. Его губы мгновенно испачкались. Кружок лука плюхнулся на шорты, и Марат смахнул его на пол. Тамара инстинктивно подобрала ноги. Немного подумав, она забрала пакет, нашла в нем сыпучий коржик и присоединилась к трапезе.

– Вода осталасьь? – осведомился Марат.

– Четыре литра.

– Дай мне скорее запить.

Машину внезапно тряхнуло, и Тамара чуть не выронила двухлитровую пластиковую бутыль.

– Черт бы их взял! – крикнул Марат, уронивший гамбургер. – Собаки!…

И замолчал, потому что «пежо» вдруг пошел ровно и плавно: под колеса ему вновь струился асфальт. Фары высветили большой фанерный плакат на шесте, косо воткнутым в придорожную траву. Марат притормозил, и они прочитали: «Строительство объекта ведет компания братьев Хардвер и Софтуар. Начало работ – окончание работ». Сроки поставлены не были, а сам плакат выглядел побитым стихией.

– Какое-то шоссе, – безучастно сказала Тамара.

– Может быть, это и есть Лента, – предположил Марат, бездарно симулируя бодрость и оптимизм

Машина рассекала ночь, одна-одинешенька под оранжевой луной.

– Кто такие эти братья? – Тамара задумчиво накрутила локон на палец.

– Наверно, какая-нибудь фирма. Типа нашего СМУ или как его там.

– Позорище, – покачала головой Тамара. – Куда не посмотришь – всюду иностранцы вкалывают. Будто сами не можем.

– Это все бабки, – возразил Марат и влез туфлей в недоеденный гамбургер. – Они там глотку друг другу перегрызут за контракт. Им только дай.

Тамара подалась вперед.

– Смотри, что это там? – она выставила палец, и цыганские браслеты ответили ей вкрадчивым металлическим шорохом. – Светло, как днем!

– Вижу, – кивнул Марат. – Это, наверно, нехилые фонари. Приехали, там шоссе.

– Лучше, чем ничего, – рассудила Тамара. – Сейчас спросим кого-нибудь. Заброшенную трассу не будут так освещать.

Дорога, как нарочно, стала петлять. Асфальт резко свернул направо; еще через какие-то двести метров поменял направление и устремился в лес, откуда вывернул, не задерживаясь; Марат не проехал и минуты, как снова пришлось отклоняться, он только и делал, что подмигивал то правым, то левым поворотом – машинально, как всякий мало-мальски опытный водитель. Ловя себя на этом, он чертыхался, видя, что предупреждать ему некого, разве что безмозглых ежей и белок. А Тамара следила за небом, все больше убеждаясь, что дело не в фонарях. Занимался рассвет. Тамара посмотрела на часы: без пяти минут полночь.

Марат отпрянул, напуганный въездом в разгоравшееся зарево. Движение было инстинктивным, на лице появилось недоуменное и рассерженное выражение. Держа руль вытянутыми руками, он притормозил и что-то пробормотал.

– Что ты говоришь? – не поняла Тамара.

– Который час? – повторил Марат раздраженно.

– Двенадцать часов ночи, – ответила та с торжеством, которого сама не понимала.

– Тогда почему так светло?

Тамара поднесла часы к уху:

– Тикают. Может быть, они отстали?

Марат издал негодующий звук:

– По-твоему, получается, мы целую ночь проездили? Не смеши людей!

Смеяться было некому.

– Посмотри на счетчик, – не унимался Марат.

– Зачем на него смотреть, – огрызнулась Тамара, с беспокойством следя за разгоравшимся небом. – Я и так знаю, не дура еще.

Марат покосился в ее сторону, собираясь что-то сказать, но промолчал.

– Семь километров – это, видать, по прямой, – сообразил он чуть позже. – Урод! Вот же козлина! Я не я буду, если не вернусь, когда заправимся! Забью ему штуцер по самое не хочу, до старости будет мыкаться!