– Че пялишься? – сказал Марат приборной доске. – Хочешь ему вдуть?

– Ну, мы и попали, – протянула Тамара, завороженно глядя на очередь.

– Мы не лохи, чтобы стоять, – рассеянно обронил Марат. Он проворачивал ключ, но зажигания не было. – Что за параша такая…

– Бензин кончился, – предположила жена.

– Черта с два, посмотри сюда. Хотя должен был.

Тамара перевела взгляд на приборную доску и увидела, что Марат прав. В глубине души Тамара надеялась, что с их четой случилось некое помрачение сознания: так, насколько она разбиралась в предмете, случается; человек может выполнять сложные операции, складно говорить и вообще вести себя обычнейшим образом за счет небольшого, неповрежденного мозгового островка. Большая же часть мозга погружена во тьму, и такой человек не помнит ни себя, ни своего прошлого. Это может длиться годами, он даже может начать совершенно новую жизнь. Почему бы такому folie a deux не поразить их чету? Они бы могли проездить несколько часов, кружа и петляя, пока не настало утро. С восходом солнца они пришли в себя, и только счетчик…

Марат прищурился:

– Охренеть, да и только. Как на таможне, мамой клянусь. И почему так воняет – помойка здесь, что ли, в лесу? Или сортир?

Тамара вдруг поняла, что ее беспокоит больше прочего: тишина. Было так же тихо, как и в лесу; моторы и птицы молчали. Метрах в двухстах от них стояли какие-то люди – не то водители, не то пассажиры. Но таких было мало, остальные отсиживались в салонах. Она увидела, как от группы отделился какой-то мужчина и направился в их сторону. В руке его что-то белело. Присмотревшись, Тамара узнала бумажный лист.

– По-моему, нам несут список, – сказала она.

– Список? Какой, к черту, список? – не понял Марат.

– Здесь очередь. Помнишь, раньше были списки? Перекличку еще устраивали, люди ночами стояли, костры жгли. За сапогами, за стенками…

– Не помню, я за сапогами никогда не стоял.

– Я тоже не стояла, мне рассказывали.

– Пусть подотрется своим списком, – Марат наблюдал, как человек приближался к «пежо». Незнакомец ненадолго отвлек его от заглохшего мотора.

Мужчина приближался. Седой молодящийся мудак лет шестидесяти, в джинсе и с пузом, перевалившимся перед ремень. Любитель перченой музыки да книжек про «похождения счастливой проститутки», полный рот золота и вонь изо рта, валидол в кармане. Тамара хорошо знала эту породу, но сейчас была рада даже такому собеседнику. Был ли рад Марат, она не знала; он набычился и напрягся.

– Активист, скороспелый, – процедил Марат. – Всегда такой найдется, чтобы оседлать и возглавить движение. Деятельный до хрена.

– Все-таки какая-то ясность, – возразила Тамара и взялась за ручку дверцы.

– Сиди тихо! – осадил ее тот. – Я с ним перетру. Не ты, а я. Не лезь.

– Я выйти, наконец, хочу! – возмутилась Тамара. – От тебя несет, как от коня! Мне уже дурно!

«Пошел он к дьяволу, – подумала она. – Пусть разоряется. Что мне – сдохнуть в этой живопырке?» Тамара отворила дверцу и неуклюже выбралась наружу; тело и ноги затекли, поясницу ломило. Воздух оказался неожиданно душным и чуть сладковатым; ей померещилось, будто она дышит сквозь сахарную вату. Тишина давила, и общем молчании щелкали шаги неизвестного; мужчина, видя, что из машины кто-то вышел, сбавил скорость и пошел вразвалочку, старательно изображая непринужденность.

– Бывалый, – презрительно сказал «пежо» голосом Марата.

Тамара нацепила очки – с тем только, чтобы сразу снять и закусить дужку. Чавкнула вторая дверца, и Марат обозначился по другую сторону автомобиля. Он задрал подбородок и чуть склонил голову влево, изображая высокомерное ожидание. Его можно было принять за недовольного босса средней руки, к которому торопится курьер. «Или за пахана, поджидающего шестерку с малявой», – Тамаре, стоило ей допустить такое уподобление, сделалось ясно, что так оно и есть – во всяком случае, в воображении Марата.

Мужчина размахивал бумагой, как будто парламентер – белым флагом. Вскоре стало ясно, что он и не думал ничего изображать, а походку сменил в силу возраста, так как не рассчитал и взял с места слишком резво.

На последних двадцати шагах он стал прихрамывать.

Марат поджал губы, готовый все и всех расставить по местам, в соответствие с заранее купленными путевками в жизнь.

– Добрый… – начал мужчина еще издалека и запнулся. – Вечер, – докончил он с некоторой неуверенностью. – Здравствуйте.

Он переложил бумагу в левую руку и протянул ладонь.

Марат нехотя выбросил пальцы.

– У вас есть мобильник? – спросил старик.

Тот подобрался, не веря в такую неприкрытую наглость. Мужчина поспешно прибавил:

– Это очень важно, это здесь почти самое главное.

Он улыбнулся – натянуто, но приветливо.

Тамара между тем рассматривала гостя. Он выглядел именно таким, каким домыслился минутой раньше: порочное обрюзгшее лицо, зрачки загустевшего карего цвета, одышка, шерсть в ушах, цепочка на шее. Похож на вороватого зубного техника, который к старости дорвался-таки до пирога и теперь наверстывает, жрет за пьет за потерянные годы, пристраивается к новому, разудалому поколению, чтобы хоть чуточку подержаться, хоть капельку отхлебнуть, ущипнуть, подсмотреть.

«Кобель хронический, – решила Тамара. – Бычара на покое, склеротический живчик. Почему же он так напуган?»

Она понимала, что вот-вот услышит нечто неприятное.

– Ну, есть, – Марат пожал плечами. Ему даже сделалось немножко весело: как же можно без мобильника? Он приготовился выслушать слезную просьбу дать позвонить – и отказать. Но просьба прозвучала совсем другая, не та, которой он ждал:

– Продиктуйте мне, пожалуйста, ваш номер, – сказал незнакомец, одновременно залезая к себе в задний карман и выцарапывая шариковую ручку.