Миша недобро оглянулся, и подросток спокойно выдержал его оценивающий взгляд.

— Подтянулись! — Миша и сам подобрался, ускорив шаг.

— Смотри, ночью понатыкали, — Котомонов толкнул Букера в бок, указывая на синие и красные флажки, торчавшие на обочине.

При виде флажков, которыми за каким-то дьяволом был обозначен героический маршрут, всем стало легче: лагерь продолжался и тянул свои охранительные щупальца в неприветливый мир свободных людей, не знающих дисциплины.

— Всю ночь, небось, ползал, — пробормотал Букер, поглядывая на военрука. Тот деловито сосал из фляжки; потом протянул ее Мише, и тот, поколебавшись мгновение, взял и сделал быстрый глоток.

Вскоре прозвучала команда перейти на бег, и все окончательно скисли, хотя бежали не больше минуты. Игорь Геннадьевич старался не отставать и, когда бежал, смотрел прямо.

«Есть ли у него сын?» — вдруг подумал Малый Букер. Игорь Геннадьевич был ему настолько неприятен, что он представил, как было бы хорошо ненадолго усыновиться, совсем на чуть-чуть, на родительский День, укороченный. Букер предался мечтам, воображая соблазнительное торжество над записным авторитетом.

Отдуваясь, Игорь Геннадьевич перешел на шаг и шел невозмутимо и чинно.

«Наверно, у него дочь, « — решил Букер.

— Скоро придем-то? — пробормотал Котомонов и передвинул надоевшую сумку за спину.

— Стой, раз-два! — Миша резко затормозил и повернулся лицом к скаутам. Дима и Леша сразу отошли в сторонку, устроились на пригорке и закурили. Военрук придирчиво стрелял глазками.

— Прямо по курсу — неизвестный колодец! — объявил Миша. — Кто хочет пить?

— Мы! Мы!!…

Строй смешался; замыкавшие Дьяволы, дыша в спины Кентаврам, поднажали, и Тритоны растворились в куче мала.

— Стоп! — Миша растопырил руки и загородил колодец. — Чему вас учили на занятиях?

Военрук похаживал в стороне и загадочно улыбался.

— Колодец мог быть отравлен противником, — напомнил Миша. — Кроме того, вода может быть просто грязной, и вы все подхватите дизентерию или холеру. При виде незнакомого источника необходимо перво-наперво произвести обеззараживание воды.

С этими словами старший вожатый расстегнул сумку, достал пакет с крупными белыми таблетками и торжественно бросил в воду несколько штук.

— Получается не очень вкусно, хлоркой отдает, но зато погибает все живое…

— Ах ты, паразит! — послышался крик.

Миша недоуменно посмотрел и увидел, что к нему, переваливаясь и глядя себе под ноги, спешит неуклюжая баба в латаном ситце и резиновых сапогах.

— Ты что же, гадина, с колодцем делаешь, а? Это что — твой колодец, зараза чертова?

— Погодите, погодите, — Миша приветливо улыбнулся. — Не надо ругаться, вы же видите — я с детьми.

— Гоша! Гоша! — заголосила баба, не обращая никакого внимания на мишины объяснения. — Гоша, иди сюда быстро, посмотри, что они делают!

Игорь Геннадьевич полез в карман.

— Пистолет достанет, — прошептал Дроздофил, проникаясь к отставнику уважением.

Но Игорь Геннадьевич вытащил деньги.

— Возьмите, возьмите, товарищ, — крикнул он испуганно. — Мы ничего такого…Сколько мы вам должны?

Малый Букер уже понял, что будет дальше, и, чтобы ничего не видеть, вышел из кучи и наплевательски уселся под гражданский куст. Леша и Дима сидели совсем близко, и он улавливал отрывки их разговоров.

— Ну, все… плакал полтинник…

— Какое там, смотри — он стольник ей хочет сунуть, козел…

— Припухли за флажками-то, на воле — героизьм! Я всегда говорил, что эти «микроинъекции зла» — одна видимость…

Дима ответил какой-то шуткой, в которую Букер не въехал.

— Да нет, я серьезно… Чего по чайной ложке-то? Вот тебе результат… Какая-то тетеря завизжала, и все лапки подняли.

— Если больше, можно дозняк схватить. Злобный. Как ты вот. Подсел, теперь у тебя ломки…

— Ну да, так бы и разорвал. Пусть старший прикажет…

Возле колодца военрук и Миша наперебой совали бабе под нос ведро, полное студеной воды. От избы уже спешил неприглядный Гоша.

Дойти ему не дали: баба, зажав в кулаке целых полторы сотни, махнула, и Гоша, вооруженный косой, немного постоял, чтобы удостовериться в общей гармонии.

Миша прошипел беззвучное ругательство и сплюнул. Он взял Игоря Геннадьевича под руку и отвел в сторону. Скауты стали свидетелями унизительной сцены: разъяренный Миша выговаривал военруку, а тот задыхался, прижимал к груди руки и, наконец, перешел на визг и свист, которые стали слышны всем: