— Хочешь заняться со мной сексом? — предлагает Кевин. Нет, это не соответствует единственной позиции в моем списке. Пытаюсь обойти этого идиота с его громадным эго. Он явно напился, а я трезвею с каждой минутой. Хочу уехать домой, а еще — как следует отругать Дрю. Не могу решить, какое из этих двух желаний в данный момент сильнее, а Кевин Леонард тем временем продолжает.

— Можно в моей комнате. Я забаррикадировал вход на второй этаж. Никто не узнает.

Я-то буду знать, козел. И до конца жизни буду пытаться стереть это из памяти.

— Давай, детка. — Вот и ответ. В реальной жизни парни все-таки называют девчонок «детка». Жаль, я не в настроении, чтобы рассмеяться, и задушить его времени нет. — Ну пожалуйста.

Неужели он считает, что мне нужна его вежливость? Раз сказал «пожалуйста», так и быть, не буду посылать тебя к черту, дам тебе. Раз уж ты воспитанный человек. Я качаю головой, решительно, и иду куда шла. К счастью, он отстал и не идет за мной.

Но Кевин подал мне хорошую мысль: если в ближайшие десять минут я не найду Дрю, не буду тут торчать, чтоб ко мне приставали. Соображу, как уехать домой.

Следующие десять минут тоже ничего не дали. Решила поторчать еще десять минут, просто так, для смеха — наконец понимаю, что найти Дрю не удастся. Слоняюсь по первому этажу, и народ потихоньку начинает расходиться, так что становится не так тесно, но музыка по-прежнему долбит по ушам и по мозгам. Отправляю эсэмэску Дрю — «где ты?» — не отвечает. Пишу еще: «пошла наверх, найду кого-нибудь, чтоб меня подвезли». Не отвечает.

Еще несколько минут стою у лестницы, и когда Кара Мэттьюз начинает на кухне пить из пивного кальяна, я, пока все отвлеклись, ныряю под импровизированный заборчик и иду на второй этаж, чтобы позвонить.

Может, я не совсем в форме, но и после нескольких стаканчиков пива не забываю проверить, не идет ли кто за мной. Никого. Иду налево по коридору, захожу в одну из спален. Стою у стены, пытаюсь ощупью найти выключатель. В комнате никого нет. Музыка по-прежнему оглушительно грохочет, и я едва слышу, как все скандируют: «Кара, Кара». Вытаскиваю телефон, понимаю, что у меня только два варианта. Хочу позвонить Джошу, но не знаю, имею ли на это право. Есть еще Клэй, ему нужно послать эсэмэску, это можно было сделать и снизу. Я поднялась сюда только по одной причине: хотела позвонить Джошу.

Набираю его номер, вызов идет, а ответа нет. И на автоответчик не переключается. Просто идет вызов. Наконец включается автоответчик, я нажимаю «отбой». Еще чего не хватало, сообщение ему оставлять. Открываю клавиатуру, чтобы написать эсэмэску Клэю и попросить его отвезти меня домой. Но не успела набить даже первое слово — открывается дверь.

Кевин Леонард.

— Я знал, что ты передумаешь, — произносит он заплетающимся языком. Нелегко дались ему эти слова. Я снова намереваюсь покачать головой, но он вдруг подходит и встает прямо передо мной. Я не пытаюсь убежать, не говорю «нет», не отталкиваю его. В принципе, мне все равно. Если я хочу совсем себя погубить, вот прекрасная возможность. Джоша у меня нет, как и всего, чего меня лишили с тех пор и что я выбросила сама. Джоша Беннетта у меня нет и не будет. Да и вообще ничего нет и не будет.

На раздумья у меня всего несколько мгновений, а потом этот просовывает мне в рот свой язык, от него разит пивом, да и от меня, наверно, не лучше, и все это — сплошь мерзкая гадость, но я это заслужила. Одной рукой он лапает мою грудь через платье, другой хватает за бедро. Мои руки безвольно опущены, я закрываю глаза, предоставляю ему полную свободу действий. Он начал стаскивать с меня трусы, потом остановился, решил снять сначала платье. Начинает стягивать его через верх, и я чувствую холодный воздух на бедрах и животе — напоминание о том, что меня тоже надо использовать и выбросить.

Его рука — у меня между ног; почувствовав его пальцы, я отрыгиваю ему в рот. Пожалуй, всё, хватит, такие страдания мне ни к чему.

Я отрываюсь от его рта, сбрасываю с себя его руку, одергиваю платье. Если бывает на свете «самое дно», можно считать, что я его достигла. Я могу врать себе. Могу врать Джошу. И все равно это будет ложь, и больше ничего. Когда я с ним спала, я ничего в себе не погубила, это потом я погубила все. Когда говорила об этом, я знала, что это не так, и сейчас знаю. Я не сожалею ни о единой минуте, проведенной с Джошем. Но я сожалею обо всех потерянных секундах, которые прошли после расставания с ним. Сожалею, что разбила ему сердце. Сожалею, что ввергла нас обоих в кромешный ад.

Если я позволю это Кевину Леонарду, если я позволю это самой себе, тогда именно это — сейчас, здесь — окончательно погубит во мне все хорошее. И мне не будет прощения. Я никогда не смогу оправиться, ведь во мне не останется абсолютно ничего, достойного любви. И впервые за свою дурацкую, поганую жизнь я не могу этого допустить. И, самое главное, пожалуй, — не допущу.

Я толкаю Кевина в грудь. Не сильно. Но решительно. Качаю головой. Нет. Принимаю виноватый вид. Я и чувствую себя виноватой. А должно мне быть неловко в такой ситуации? Не знаю, какие тут правила. Я резко одергиваю платье вниз, но, по-моему, недостаточно.