Она съезжает по стене, я присаживаюсь рядом.

— Точно я пока не знаю, — признаюсь я.

Дженна поворачивается ко мне.

— Что вы хотите сказать?

— Ты первая сказала, что твоя мама не убийца. Что волос на теле свидетельствует о том, что она контактировала с Невви в том месте, где служительницу затоптал слон.

— Но вы же уверяли, что видели Невви в Теннесси!

— Видел. А ты думаешь, что произошла путаница и тело, которое опознали как Невви Рул, Невви Рул не принадлежало. Но это совсем не значит, что Невви к этому никак не причастна. Именно поэтому я и попросил Лулу исследовать ноготь. Если кровь на рубашке совпадет с ДНК твоей матери, а ноготь нет — это свидетельствует о том, что перед смертью она с кем-то боролась. Возможно, ситуация вышла из-под контроля, — объясняю я.

— А зачем Невви нападать на маму?

— Потому что не только твой отец расстроился, узнав, что Элис носит ребенка Гидеона, — говорю я.

— Общеизвестный факт, — говорит Серенити, — что нет на земле силы страшнее, чем месть матери.

Официантка, которая подошла налить кофе, странно смотрит на нее.

— Вышей это на подушке, — советую я.

Мы сидим в закусочной недалеко от моей конторы. Не думал, что Дженна захочет есть после того, как ее вырвало, но, к моему удивлению, девочка проголодалась. Съела целую тарелку блинов, еще и мои доела.

— Сколько понадобится времени, чтобы получить результаты анализов? — спрашивает Серенити.

— Не знаю. Но Лулу понимает, что мне нужно на вчера.

— Все равно не понимаю, зачем Гидеону врать насчет тела, — говорит Серенити. — Он должен был сразу узнать Элис, когда обнаружил ее.

— Это легко объяснить. Если тело принадлежит Элис, он — главный подозреваемый. Если Невви — потерпевшая сторона. И когда она приходит в себя в больнице и вспоминает, что произошло, то сбегает, потому что боится, что ее арестуют за убийство.

Серенити качает головой.

— Знаешь, если устанешь работать детективом, из тебя получится отличный предсказатель. Сможешь заработать хорошие деньги гаданием.

Посетители закусочной начинают на нас оглядываться. Я подозреваю, что здесь принято говорить о погоде или игре «Ред Сокс», но не о расследовании убийства или паранормальных явлениях.

Подходит та же официантка.

— Если вы поели, освободите столик.

Ерунда какая! Потому что зал полупустой. Я начинаю спорить, но Серенити отмахивается.

— Да черт с ними! — говорит она.

Достает из кармана двадцатидолларовую банкноту — достаточно, чтобы оплатить счет и оставить три цента на чай, — кладет ее на стол и поднимается с места.

— Серенити!

Дженна сидела так тихо, что я почти забыл о ней.

— Вы сказали, что из Верджила выйдет хороший предсказатель. А из меня?

Она улыбается.

— Милая, я ведь уже говорила: у тебя больше паранормальных способностей, чем ты думаешь. Можешь мне поверить!

— А вы можете меня научить?

Серенити смотрит на меня, потом переводит взгляд на Дженну.

— Научить чему?

— Быть экстрасенсом.

— Милая, это не так делается…

— А как это делается? — стоит на своем Дженна. — Вы и сами не знаете, да? Давно уже этим не занимались? Может, стоит попробовать себя в другом амплуа? — Она поворачивается ко мне. — Знаю, вам подавай только факты и цифры, вещественные доказательства. Но вы же сами говорили, что иногда смотришь на что-то десяток раз, а необходимо посмотреть в одиннадцатый, и тогда то, что ищешь, оказывается прямо перед глазами. Бумажник, цепочка, даже окровавленная рубашка — все эти вещи пролежали десять лет, и никто их не нашел. — Она снова поворачивается к Серенити. — Вчера я сказала, что вы оказались в нужном месте в нужное время — тогда-то мы и обнаружили все эти вещи. Я тоже там была. А что, если эти знаки были не для вас, а для меня? Что, если вы не слышите маму лишь потому, что она хочет разговаривать только со мной?

— Дженна, — ласково говорит Серенити, — это все равно что слепому вести слепого.

— А что вы теряете?

Она горько усмехнулась.

— Давай разберемся. Самоуважение? Душевный покой?

— Мое доверие? — подсказывает Дженна.

Мы с Серенити переглядываемся поверх головы девочки.

«Помоги мне», — похоже, молит она.

Я понимаю, зачем это Дженне: в противном случае круг не замыкается, тогда это линия, а линии распутываются и уводят тебя в тех направлениях, куда идти не собирался. Завершающая часть имеет решающее значение. Поэтому, когда служишь в полиции и сообщаешь родителям, что их дети попали в автомобильную катастрофу, они хотят знать, что именно произошло: то ли дорога была скользкая, то ли они резко взяли в сторону, чтобы избежать столкновения. Родителям необходимы подробности этих последних мгновений, потому что эти мгновения — единственное, что останется у них до конца жизни. Поэтому я должен был бы сказать Лулу, что не хочу никуда с ней ходить, потому что, пока не скажу, у нее будет оставаться лучик надежды, что она сможет пролезть в приоткрытую дверцу. Именно поэтому вот уже десять лет Элис Меткаф не дает мне покоя.

Я из тех людей, которые никогда не выключают проигрыватель видеодисков, каким бы дрянным не был фильм. Я жульничаю и всегда сначала читаю последнюю главу книги — на случай, если неожиданно умру и не успею ее дочитать. Не хочу болтаться между мирами и целую вечность гадать, что же будет дальше.

Что само по себе очень интересно, потому что это означает: я, Верджил Стэнхоуп, воплощение практичности и целая гора доказательств, должен верить — хотя бы чуть-чуть! — в метафизическую ерунду, которой занимается Серенити Джонс.