Его руки замерли над графином. Он взял стакан, выпил одним махом.

— Ты полагаешь, я слепой?

— Мы уезжаем, — сказала я ему. — Я беременна.

Томас закрыл лицо руками и зарыдал.

Мгновение я смотрела на мужа, раздираемая желанием его успокоить и ненавистью к себе за то, что довела его до этого состояния: сломленный человек с дышащим на ладан заповедником, жена-изменница и психическое расстройство в придачу.

— Томас, — взмолилась я, — скажи что-нибудь!

Его голос срывался.

— Что я сделал не так?

Я присела перед ним. И в это мгновение увидела человека, чьи очки запотевали от влажной жары Ботсваны. Человека, который встречал меня в аэропорту, сжимая корни растения. Человека, у которого была мечта и который пригласил меня разделить эту мечту с ним. Как давно я не видела этого человека! Неужели потому, что он исчез? Или потому, что я перестала видеть?

— Ты ни в чем не виноват, — ответила я. — Только я одна.

Он одной рукой схватил меня за плечо, другой замахнулся и сильно ударил по лицу — я почувствовала вкус крови во рту.

— Шлюха! — крикнул он.

Я, схватившись за щеку, упала на спину, с трудом поднялась и выбежала из комнаты. Томас последовал за мной.

Дженна продолжала сладко спать на диване. Я бросилась к малышке, собираясь забрать ее с собой и навсегда покинуть этот дом. Одежду и игрушки можно купить — как и все, что ей понадобится. Но Томас схватил меня за руку, выкрутил ее за спину, и я упала. Он потянулся за ребенком, подхватил маленькое тельце на руки. Она прижалась нему.

— Папочка? — вздохнула она, находясь в паутине между сном и явью.

Томас крепче обнял дочь и развернул так, чтобы Дженна меня не видела.

— Хочешь идти — скатертью дорога! — заявил он. — Но забрать дочь — только через мой труп! — Он улыбнулся жуткой улыбкой. — Или еще лучше — через твой.

Она проснется, а меня нет. Сбудется ее самый страшный кошмар.

«Прости, малышка», — мысленно сказала я Дженне.

И убежала, оставив ее с отцом.

Даже если бы спустя десять лет мне удалось обнаружить тело, получить ордер я бы не смог. Что мне оставалось? Тайком пробраться на кладбище и вырыть, в стиле Франкенштейна, тело, которое я принял за тело Невви Рул? Но прежде чем отправить тело в похоронную контору, патологоанатом делает вскрытие. А во время вскрытия в окружной лаборатории берут образец ДНК, который сохраняется где-то в федеральном архиве для последующих поколений.

Ни за какие коврижки мне, обычному гражданину, в окружную лабораторию не проникнуть, чтобы раздобыть образцы. А это означает, что нужно найти того, кому бы эти результаты выдали. Поэтому через полчаса я стою, облокотившись о конторку в полицейском участке Буна, и вновь убалтываю Ральфа.

— Опять ты? — вздыхает он.

— Что тут скажешь… Чертовски по тебе скучал. Ты даже во сне ко мне приходишь.

— В прошлый раз я тебя пустил, Верджил, но больше не хочу рисковать своим местом.

— Ральф, мы оба прекрасно знаем, что начальство никому, кроме тебя, эту работу поручить не сможет. Ты что-то вроде хоббита, охраняющего кольцо, старина.

— Что?

— Ты Ди Браун [35] нашего участка. Без него никто бы никогда не узнал, что в девяностых вообще существовали кельты, согласен?

Ральф улыбнулся, и морщинки проступили еще резче.

— Тебя послушать — так оно и есть, — говорит он. — Эта молодежь жопу от пальца не отличит. Прихожу сюда каждое утро, а кто-то уже все переложил, пытаясь разобрать все согласно новомодному компьютеризированному подходу. И знаешь, к чему это приводит? Барахло теряется. Поэтому я расставляю все на свои места. Знаешь, как я говорю: если бы не…

Я киваю, как будто подтверждаю каждое сказанное им слово.

— О чем я и говорю! Ты центральная нервная система всего этого организма, Ральф. Без тебя все рухнет. Поэтому-то я к тебе за помощью и обращаюсь.

Он пожимает плечами, изображая смирение. Интересно, Ральф понимает, что я играю с ним в «хорошего полицейского», умасливаю его, чтобы взамен получить то, что мне нужно? Наверное, наверху в комнате отдыха полицейские до сих пор обсуждают, какой он дряхлый и медлительный, и если умрет неожиданно в камере хранения вещдоков, никто этого даже не заметит.

— Помнишь, я интересовался одним старым делом? — продолжаю я, наклоняясь ближе, чтобы это осталось между нами. — Хочу найти образец ДНК, который брали в лаборатории. Ты не мог бы сделать пару звонков и помочь мне с этим?

— Помог бы, если бы мог, Верджил. Но пять лет назад в лаборатории округа лопнули трубы. Когда карточки намокли, власти лишились вещдоков за восемь лет. Такое впечатление, что годов с тысяча девятьсот девяносто девятого по две тысячи седьмой не существовало.

Улыбка на моем лице застывает.